Вот оно, теперь нет возможности повернуть назад! Самое ценное, что было у его деда, песнь его утраченной любви, вскоре попадет в руки совершенно незнакомого человека, кого-то, кто ничего не знает об этой истории, о сложном пути, которую картине пришлось пройти, чтобы попасть сюда. Колин почувствовал укол сожаления. Но одновременно он понимал, что так будет лучше.
Аукцион начался с одной из малоизвестных работ Томаса Шиле и скетча Энди Уорхола. Обе работы ушли дороже, чем предполагалось, причем Уорхол достался неизвестному покупателю по телефону. Все шло как по маслу. Стильно одетая женщина средних лет, принимавшая ставки по телефону, с каждой новой ставкой только слегка приподнимала палец, а когда торги достигли апогея, подтвердила намерения покупателя едва заметным кивком головы. Она не говорила ни слова, но все взгляды были прикованы к ней, как к актрисе, дававшей соло-представление.
Колин знал, что весь этот бизнес — аукционы произведений высокого искусства — был не более
чем театром. Аукционист объявлял каждый лот голосом, напоминавшим барабанную дробь, а сам лот выставлялся на освещенный прожекторами мольберт на сцене. Тихое напряжение публики… Только поднимались таблички с номерами, в то время как суммы, которые и так уже значительно превышали годовой заработок среднего американца, продолжали расти. А после того как молоток аукциониста опускался, напряжение улетучивалось из комнаты, словно выдох из груди, и сменялось возбужденными комментариями и аплодисментами.
«Женщина в красном» шла во втором часу. Аукционист произнес небольшую речь, подготавливая посетителей к тому, что сейчас они увидят шедевр Уильяма МакГинти. Тот факт, что до сих пор картина была в частных руках, только добавлял блеска в ореол тайны, и так окружавшей ее. Колин, смотревший на картину глазами присутствовавших, прекрасно понимал почему. Она блестела в свете прожектора, цвета были такими полными, словно портрет только что написали, а резкие тона, казалось, вливали жизнь в ее давно умерший прототип. Это был не просто предмет искусства, это было посвящение.
— Семьдесят пять тысяч от джентльмена в последнем ряду… Будет ли восемьдесят? Сто?
Все возрастающие цифры без запинки соскакивали с языка аукциониста. Он едва успел вздохнуть, как цифры из
пятизначных превратились в шестизначные, а затем и в семизначные.
Колин не отдавал себе отчета в том, с какой силой сжимает руку Эллис, пока она не вздрогнула от боли. Она склонилась к нему и спросила:
— У кого же столько денег?
Кто
эти люди?
Один за другим участники выходили из игры, пока наконец не остались только неизвестный телефонный участник и старик-азиат в черном, чья табличка опускалась и поднималась, когда цифра давно уже вышла за миллион.






