Они устроились в машине, и он ждал, что она включит двигатель. Но она просто сидела, глядя на него так, словно это он был за рулем. Джереми почувствовал, как по коже пробежал легкий холодок беспокойства. Он вспомнил о том, что произошло, когда они в последний раз сидели вот так в машине. Не то чтобы он думал, что она способна повторить подобное, но все же вспоминать об этом было довольно мерзко.
— Можем поехать куда-нибудь перекусить, — предложила она.
— Я не хочу есть, — ответил он. Обычно к концу учебного дня он умирал с голоду, но сейчас желудок сжался в тугой комочек. К тому же в общественном месте они привлекут к себе слишком много внимания.
— Тогда почему бы нам просто не покататься немного?
Она повернула ключ в замке зажигания
и переключила рычаг коробки передач, выводя «тойоту» со стоянки так осторожно, словно только училась водить. Выехав за пределы школы и повернув направо, на Черч-стрит, она бросила на него быстрый взгляд.
— Я очень рада тебя видеть. Ты даже не представляешь, как я ждала этой встречи.
Она сказала это как бы между прочим, но от него не укрылась легкая дрожь в ее голосе.
Джереми чувствовал необходимость ответить ей тем же, но не мог заставить себя сделать это. Она хотела от него чего-то такого — и он ощущал это как тепло, исходящее от нее, — что он не должен был ей давать.
— Куда мы едем? — спросил он, сжавшись на сиденье и глядя в окно.
— Не знаю. Тебе решать.
Джереми порылся в памяти, пытаясь вспомнить место, где можно было не опасаться встретить знакомых.
— Когда мы с отцом прошлым летом гуляли в парке, то видели гнездо белоголового орлана, — сказал он неуверенно. — Могу показать, если хочешь.
— Хорошая мысль, — сказала она.
Джереми велел повернуть налево на следующем светофоре. Делая поворот, она заметила:
— В некоторых частях Аляски орланы так расплодились, что считаются чуть ли не вредителями. Я смотрела об этом по телевизору.
Ему пришло в голову, что она могла смотреть эту передачу в тюрьме, и тогда он понял, как на самом деле мало знает о ее жизни в Пайн Ривер. У Джереми сохранились только отрывки воспоминаний о том, как он ездил туда еще ребенком. Комната со столом, ножки которого привинчены к полу, стены из шлакоблоков, охранники в форме, просвечивающие его металлоискателем у каждой двери… Было так много всего, что ему жутко хотелось узнать и чего не было в ее письмах. Но он так и не осмелился спросить. Она могла неправильно его понять, подумать, что ему не наплевать. Джереми меньше всего хотелось, чтобы их встреча
превратилась в полное слез воссоединение матери с сыном. В сущности, она была для него посторонним человеком.






