— Ты можешь полностью мне довериться. И разреши мне самой судить о том, с чем я могу справиться, а с чем — нет.
— Хорошо, — соглашается он. — Только не лги мне больше. Никогда.
— Ну ладно.
Я чувствую себя одеревеневшей, как будто мое тело втиснуто в какую-то узкую щель. Не так я хотела завершить наш разговор. Тянусь к его руке.
— Я очень сожалею, что тогда
солгала тебе, — говорю я. — Правда.
— Ладно, проехали, — вздыхает он. — И не думай, пожалуйста, что я тебя не уважаю.
Мы замираем на некоторое время, взявшись за руки. Я прислоняюсь к металлической колонне. Луна скрыта облаками, небо темное. Все-таки я нахожу одну звездочку над нами. Оглянувшись, вижу линию домов на Мичиган-авеню. Они — как ряд часовых, охраняюших нас.
Постепенно я успокаиваюсь, и ощущение скованности покидает меня. Здесь, на высоте, так легко дышится. Странно, но вспышка гнева быстро отпустила меня. Последние несколько недель вообще были странными для нас обоих. Я счастлива, что наконец-то освободилась от тех чувств, которые так долго скрывала. От гнева, от боязни, что он ненавидит меня, от чувства вины из-за того, что я работала с его отцом.
— По вкусу похоже на какую-то микстуру, — говорит он, осушая свой стакан
и убирая его.
— Точно, — отвечаю я, прикидывая, сколько еще осталось в моем. Допиваю залпом, морщась, когда пузырьки щекочут горло. — Не знаю, почему эрудиты вечно хвастаются своей кухней. Торты лихачей гораздо лучше. Интересно, что такого вкусненького было у альтруистов и было ли хоть что-то?
— Черствый хлеб, — смеется он. — Обычная овсянка. Молоко. Иногда мне кажется, что я до сих пор верю всему, чему нас учили. Но, очевидно, это не так, раз уж я сижу здесь и держу тебя за руку, предварительно на тебе не женившись.
— А что насчет этого говорят лихачи? — спрашиваю, кивая на наши соединенные руки.
— Лихачи… хм-м, — он ухмыляется. — Делай, что хочешь, но используй защиту, — вот их кредо.
Я поднимаю брови, чувствуя, как кровь прилила к щекам.
— Мне кажется, можно найти золотую середину, — говорит он, — между тем, чего хочется, и тем, что правильно.
— Звучит заманчиво, — я делаю паузу. — А чего ты хочешь?
Надеюсь, что сама знаю ответ, но хочу услышать это от него самого.
— Да
как тебе сказать, — усмехается он и наклоняется ко мне. Хватается за металлическую пластину над моей головой и начинает медленно меня целовать. Мои губы, шею, впадинку над ключицей. Я замираю, страшась сделать что-то, что покажется ему глупым или не понравится. Но вскоре начинаю себя чувствовать какой-то статуей, не совершенно не соответствует действительности, поэтому я решаюсь обнять его за талию. Он снова целует меня в губы и вытягивает из-под ремня свою рубашку, чтобы мои руки касались его голой кожи.






