Затем осторожно добавляю:
— Почему ты не сказала мне о демонстрации?
Она мотает головой.
— Я ничего не знала.
Ложь. Я уверен, что она обманывает меня, но решаю не показывать вида. Чтобы избежать конфликта, нужно притворяться. Или же я не хочу, чтобы смерть Эдварда дамокловым мечом нависла над нами обоими. Где заканчивается конспирация и начинается мое искреннее сочувствие к ней?
— Да? — чешу я в затылке. — Ты можешь пойти и посмотреть на Эдварда.
— Нет. Я знаю, как выглядят внутренности.
— Можно мне уйти?
— Останься, — просит она, похлопывая по стулу между нами. — Присядь, пожалуйста.
Я подчиняюсь и убеждаю себя, что я — лишь тайный агент, повинующийся приказу своего лидера.
Но я чувствую себя еще и сыном, утешающим скорбящую мать. Наши плечи соприкасаются, мы с ней дышим в едином ритме, но не произносим ни слова.
7. Трис
На ходу Кристина продолжает крутить в пальцах черный камешек. Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что у нее в руках — уголек из церемониальной чаши Выбора лихачей.
— Из тех десяти, которых мы переинициировали, только шестеро еще живы, — говорит она.
Впереди возникает Хэнкок-билдинг, а за ним — аллея Лэйк-Шор, над которой я когда-то летала, как птица. Мы с ней бок о бок идем по потрескавшемуся асфальту, наша одежда испачкана засохшей кровью Эдварда.
Эдвард — самый талантливый из всех заново инициированных парней, — мертв. Его убили.
— Остались только ты, я и… Майра, пожалуй, — отвечаю ей.
Не видела Майру с тех самых пор, когда она вместе с Эдвардом покинула лихачей, а это случилось сразу после того, как его глаз встретился с ножом для масла. Я слышала, вскоре после тех событий они расстались. А куда же она делась? Мне неизвестно.
Двери Хэнкок-билдинг открыты и болтаются на петлях. Юрайя сказал, что будет здесь. Он включит
генератор. И действительно, когда я прикасаюсь к кнопке лифта, она светится под моим пальцем.
— Ты бывала тут раньше? — спрашиваю я.
— Нет, — отвечает Кристина. — Я имею в виду, что никогда не заходила внутрь. Я не добралась до этого здания, когда мы занимались зиплайном, помнишь?
— Точно, — киваю я и прислоняюсь к стене кабины. — Ты должна попробовать снова.
— Ага.
Помада у нее на губах красного цвета. Она напоминает пятна на щеках ребенка, объевшегося карамели.
— Знаешь, я понимаю Эвелин. Слишком много ужасных вещей творится вокруг. Так что попытаться убрать городской мусор — неплохая идея. А то нас точно завалит по самую шею, — она криво улыбается.
Я молчу.
— Но сама я этого делать не собираюсь, — добавляет она. — Мне неинтересно, наверное.
— Ты говорила со своими родителями?
Не стоит забывать,
что Кристина — не такая, как я. Меня ничто не привязывает к одному месту. У нее есть мать и младшая сестра, прежде они были во фракции правдолюбов.






