Недаром долгое время, даже иногда по сей день вершители, то есть составители виршей, углубляются в такой деспотический материализм или метафизический реализм, что за одно прочтение написанного на стене или на заборе читателю памятник ставить надобно. В общем-то, этим страдали,
страдают, и будут страдать все известные и не очень писарчуки, так что ничего удивительного в настенном тексте не наблюдалось. Вот только перевести не мешало бы. На русский сермяжный.
Curieux scrutateur de la nature entiere,
J’ai connu du grand tout le principe et la fin.
J’ai vu l’or en puissance au fond de sa miniere,
J’ai saisi sa matiere et surpris son levain.
J’expliquai par quel art lames aux flancs d’une mere,
Fait sa maison, lemporte, et comment un pepin
Mis contre un grain de ble, sous l’hamide poussiere,
L’an plante et l’autre cep, sont le hain et le vin.
Rien n’etait, Dieu voulut, rien devint quelque chose,
J’en doutais, je cherchai sur quoi lanivers pose,
Rien gardait l’equilibre et servait de soutien.
Enfin, aves le poids di l’eloge et du bllame,
Je pesai l’eternel, il appela mon ame,
Je mourus, j’adorai, je ne savais plus rien.
[10]
10
st. germain, «La Tress Sainte Trinosophie». Единственная копия уничтоженного оригинала рукописи Сен-Жермена. Хранится в архиве Центральной Библиотеки Труда в Париже.
Как ни странно, только чтиво всё-таки получилось. Стало ясно – это французский с каким-то литературно-местечковым акцентом. Может, вирши писались в древние времена, тогда всё становилось яснее ясного. Но прочитать навскидку одно, а перевести – совсем иное. Сам стихотворный текст окружали изображения каких-то валькирий. Может быть, это иконные фрески здешних демонических дам? Мало ли, кому в этом храме поклоняются –
валькириям, упырям или…? Красавицы, ничего не скажешь, но под звон бокалов с вином они умудрялись на фресках тут же попирать ногами то ли поклонников, то ли просто мужчин, то ли влюблённых сатиров.
Вероятно, об этом написано в тексте. Я попытался прочитать ещё раз.
Конечно, получилось хуже некуда, поэтому от нечего делать, можно поглазеть по сторонам и уделить внимание другим предметам, которых в этой довольно вместительной комнате было не густо в сравнении с тем миром, откуда мне пришлось пожаловать в запредельное мегалитическое пространство.
В этом мире всё так, как должно, и в то же время совсем по-другому. Даже мыслится как-то по иному, не как обычно в нашем бытовом мире. Может, мне просто казалось что-то необычным, потому что всё здесь было незнакомое, невиданное и непознанное.
Я оказался с южной стороны треугольного каменного алтаря и не без любопытства оглядел стены. Ничего, заслуживающего особого внимания, кроме фресок и поэтического текста в обозримом пространстве не оказалось. Долго ли отираться здесь, мне тоже пока не сообщали. Но, если я оказался в каком-то замкнутом пространстве, занесённый сюда чудным пасхальным ветром, значит, со мной обязательно кто-нибудь будет разговаривать.






