Но Пух прекрасно знала, чем был вызван мой трепет от прикосновения к этому человеку Она заметила, что я обратил внимание на синяки, оставшиеся у нее на шее, и синюшную бледность в лице, которая сохраняется некоторое время после удушья. Пух понимала, что с ней могло произойти. Она вторым зрением угадала, что ему нельзя сопротивляться — и он вскоре потерял к ней интерес и ослабил хватку. Именно эта вялость, а также отсутствие испуга во взгляде спасли ее. Она стала первой ящерицей, побывавшей в его руках, не найдя при этом свою смерть в придорожной канаве на обочине. После чего, поняв, что он не может задушить ее, дальнобойщик разразился безутешными рыданиями. И Пух уговорила его рассказать обо всем Ле Люпу, не приводя, естественно, списка жертв. Иными словами, Пух становилась проституткой-психологом высокого класса — из тех людей, что привлекают интерес прессы и телевидения.
Она
в самом деле была проницательной девушкой, наделенной к тому же предчувствием — или тем, что скрывается за названием.
Конечно, человек этот был слишком омрачен, чтобы так вдруг встать на религиозный путь исправления, но, наслушавшись обо мне, покровительнице дальнобойщиков, решил, что этот визит поможет вернуть ему душевные силы.
Как только я убрал руку с его лба, мы с Пух уставились друг на друга в молчании. Что-то прошло меж нами, какая-то искра пролетела — словно бы один застал другого в туалетной кабинке за мастурбацией. Я стал частью чего-то глубоко интимного в ее жизни. Испытал ужас предчувствия смерти, который сковал Пух, когда в ее горло впились пальцы маньяка. И ей стало кое-что известно обо мне, чего я прежде не раскрывал никому. Нечто тайное. Хмуро кивнув, Пух подавила улыбку — но в глазах промелькнула какая-то искра, с намеком, что теперь ее очередь унизить меня.
— Сегодня будешь ходить по воде, — объявил Ле Люп со стремянки — он менял лампочку в подсветке перед началом утренней службы.
— Это как? Я же не умею…
— Ничего, у Иисуса ведь тоже получилось с первого раза. По
мановению души и ты пойдешь. — Он хрипло рассмеялся, сбросив на постель перегоревшую красную лампочку. — Прибывает колонна баптистов с Севера, специально, чтобы поглядеть на тебя. Янки-баптисты!
Он сплюнул, и плевок приземлился рядом с лампочкой.
— Зато у этого народа есть бабки, — пробурчал он сквозь зубы, спускаясь по стремянке, — и мы устроим им чудо за бабки…
Не шелохнувшись, я смотрел, как он хватает лестницу своими огромными лапищами — вот так же, совсем недавно, он уволок одну девушку в соседнюю комнату.
— Оденься поприличней. В ту розовую тряпку, что я тебе купил. Организуем выездное шоу. — Он хлопнул ладонями так, что я вздрогнул, вспомнив крики из соседней комнаты.






