— Да и в любом случае такой поступок не простят в приличном обществе. Другие сутенеры просто не поймут Ле Люпа!
— К тому же поговаривают, будто он влюбился в тебя, — лукаво добавил Лаймон.
— В чем я сильно сомневаюсь! — оборвала его Пух.
Лаймон категорически покачал головой:
— Разве он тебя хоть раз пальцем тронул?
Повар наклонился, всматриваясь в
мое лицо, словно видел меня впервые — очевидно, в поисках следов побоев. На меня снова дохнуло колким ароматом рампа.
Я затряс головой.
— Ни разу?
Лаймон недоверчиво покачал головой.
— И не подглядывал, как ты одеваешься?
Снова отрицательный кивок.
— Но он же покупал тебе все эти одежды, игрушки и прочие причиндалы, так ведь? — сказал Лаймон, хихикая.
— Это ничего не доказывает! — заартачилась Пух.
— А тебе он покупал такие шмотки? — почти взвизгнул Лаймон. — А трусики? — выложил он последний козырь. — Ведь он ни разу не отдавал нам в стирку ее розовые трусики, вместе с остальным бельем!
Пух мотнула упрямо головой и качнулась на высоких каблуках.
— Перестань, Лаймон.
— Я только хотел сказать: значит, он стирает их сам!
— Прекрати, Лаймон! — Пух занесла руку, чтобы отвесить пощечину, но ужас, сверкнувший в глазах Лаймона, остановил ее. — Заткнись, — уже более миролюбиво добавила она.
— Он
сушит их на шнурке, в кладовке, куда никого не пускает, — пробормотал я, избегая встречаться взглядом с Пух.
Мы сидели в полном молчании, нарушаемом только стрекотом цикад и гудением болотной мошкары, бившейся в мутное оконце.
— Ладно, Лаймон, — наконец вымолвила Пух, чуть севшим голосом, — как бы там ни было, свинья, даже если она слепая, желудь себе найдет. Может, ты и прав. Кто знает, вдруг Ле Люп в самом деле втюрился в нее, но долго это не протянется. Уж мне-то поверь! Деньги он любит куда больше, чем симпатичных маленьких девочек!
Последние слова были адресованы мне.
— Так что Ши-ра ты, или Сара, или как тебя там на самом деле, — Пух опустила веки и завращала под ними зрачками точно стеклянными шариками для игры. Внезапно глаза ее распахнулись, и на лице расцвела улыбка. Она осторожно сдавила мое запястье, точно маленького геккончика — чтобы и не задушить и не выпустить. — Эх, не играть нам больше в куклы, — вздохнула она — и в голосе ее вдруг появилась нежность.
Я почувствовал в душе тепло взаимности:
— Я тоже буду по тебе скучать, — выдавил я и отвернулся в сторону.
— Тебе пора домой. — Но налет нежности в ее голосе пытался лишь прикрыть горечь, точно сахар в абсенте.
— Я хочу, — сказал я. — Очень хочу попасть туда.
Пух одобрительно кивнула, словно приветствуя это решение, и ее взгляд стал чуть менее озабоченным.
— Для того я и привела сюда Лаймона. Он довезет тебя.
Лаймон ухмыльнулся, обнажая ряд траченых табаком зубов.
— Я тебя доставлю домой, — погладил он меня по руке.






