Но теперь-то никакой дороги назад уже не было, да я в тот момент и нисколько не жалел об этом, мысленно продолжал гнуть свою линию, настраивал себя, но не так яростно, а просто уверенно. По какой-то причине мне хотелось пойти на принцип, проявить твердость и наконец-таки расстаться с ней.
Я сказал ей, что когда мы только познакомились, я представлял ее себе совершенно другой, и все то время, пока мы вместе жили, на меня постепенно находило прозрение.
— На меня тоже.
— Что ты хочешь сказать?
— Помнишь… — она поставила бокал. Вино замедлило свое вращение и, в конце концов, остановилось, — ты говорил о девушке, с которой хотел бы жить в доме на берегу моря?.. Об утрах, свежих и солнечных, о светозарных вечерах, отбрасывающих на воду столбы алых искр.
Я помедлил.
— Да, помню, — сказал я тихо, — что-то в этом роде.
— Но это же не море. Посмотри… разве ты не видишь? Это всего лишь река. И когда она уносит нас, а мы оглядываемся и смотрим в наше прошлое, оно кажется именно таким, какой
ты видишь и свою мечту: город заката, миражи, море из солнечной мозаики… А на самом деле ничего этого нет и никогда не было.
— Я бы сказал немного иначе. Это мелькало, надев другое обличье… — смягчился я, повернул голову и некоторое время наблюдал за бордовой водой, — река времени…
К моему удивлению она встала и, не выпуская из рук бокала, быстро направилась к берегу. Подойдя к самой воде, она некоторое время смотрела перед собой, потом чуть окунула правую ногу и больше уже не двигалась.
Я навсегда запомню ее такой. Тенью на фоне рубинового неба. И только бокал с вином нестерпимо сверкал в ее руке, переливаясь всеми цветами радуги. Сверкал яростно и равнодушно, проникаясь огнем из какого-то невидимого мне источника.
Домой я, конечно, возвращался один. По дороге встретил Дарью и Вадима. Они шли в обнимку, весело болтали, смеялись.
— Здорово, вот так встреча! Ты откуда?
— Из парка. Только что был там с Таней.
— А где она сама? — удивленно спросила Дарья.
Я невесело улыбнулся.
— Лучше не спрашивай.
— Как? Вы что, поссорились?
— Хуже… но главное, у вас все хорошо…
— Ну да, даже очень хорошо… — удивленно произнес Вадим, — а почему ты это говоришь? Не понимаю… Слушай, по поводу Тани… ты что…
Он не договорил, но подразумевал наше расставание; а я не отвечал, но он и так все понял без слов.
— Как же это?.. Черт возьми, да разве…
Я оборвал его:
— Не стоит. Теперь уже поздно что-то менять. Простите меня.
— Простить тебя? За что?
— Неважно…
Я минул их и шествовал дальше, глядя сугубо себе под ноги; только когда был уже на приличном расстоянии, решился вдруг и, обернувшись, крикнул:
— Простите, что сочинил о вас такую нелепую историю! — и тотчас же пошел дальше.






