Дарэйли купился, его черная бровь недоуменно поднялась:
— Почему же?
— Потому что есть разница между потомком по крови и наследником титула. Княжич — это тот, кого сам князь признал наследником.
— Знаешь, я до сих пор плохо разбираюсь в этих глупых человеческих традициях. Разве сам факт рождения от княжны Сеаны не дает тебе такое право?
— Потомки по женской линии не наследуют титул. И что здесь глупого? По-моему, очень даже разумная традиция, чтобы среди родственников не было братоубийств.
— Ты изучал
когда-нибудь историю людей? — прищурился он.
— Сколько успел, — буркнул я, чувствуя, как загораются щеки. Быть мальчишкой в глазах рыцаря — еще не смертельно, все вырастают со временем. Но быть невежественным дураком… Это неизлечимо.
— И правда, когда тебе было изучать, — Ринхорт совсем не смеялся, даже что-то вроде сочувствия промелькнуло в черных глазах. — Так вот, до войны Трех миров наследование по женской линии было важнее, потому что только через женщин передавался магический дар, хотя сами они редко были сильными магинями. В этом порядке еще был для людей какой-то смысл, а теперь — никакого.
Я слушал его вполуха, думая о другом. Вот я вернулся в родной мир Подлунья. Что дальше? Даже если дед признает меня своим внуком, мой статус не остановит моих преследователей. И ничто не остановит. Не остановило же нож жреца Ионта то, что мой брат считался его сыном, крон-принцем. "Ты мне не сын, Райтэ. Раб".
Десяти лет оказалось
мало, чтобы обо мне забыли.
Вот и хорошо, — ухмыльнулся я. Все равно пришлось бы напомнить. Моя война против Гончаров началась в тот момент, когда умер брат в святилище под ножом жреца-императора. Когда я бежал, обезумев от страха. Когда Тьма Лабиринта спасла меня, но выпила сердце.
Мне надо срочно взрослеть и учиться выигрывать безнадежные схватки.
Глава 2
В свои далеко за пятьдесят Верховный Гончар Сьент выглядел лет на двадцать пять, не более: жрецы Эйне, вкушавшие от даров бога Сущего, старели медленно и жили куда дольше отмеренного простым людям.
Был он высок, строен и мускулист — физическими упражнениями и фехтованием Верховный не пренебрегал. К его выправке более подошел бы военный камзол, нежели жреческий балахон. Золотистого цвета волосы обрамляли его бледное худощавое лицо с прямым носом и бескровными тонкими губами. Аристократическую внешность портили болезненные землистые тени на щеках — память о том, как близко он когда-то, еще в юности, подошел к смерти.
Впрочем, именно это соприкосновение с изнанкой живого
мира и помогло ему стать тем, кем он стал. И эта смертная тень иногда заполняла пронзительные голубые глаза Сьента, заставляя бледнеть сильнейших из иерархов Сферикала от его властного взгляда. Верховными жрецами просто так не становятся, одних интриг тут мало.






