Со Сьента слетела маска равнодушия, и он подобрался поближе, чтобы ничего не упустить.
— Руби же! — повысил я голос. — Если ты боишься причинить мне вред, отдай меч кому-нибудь посмелее.
На лбу Ольхана выступил пот. Он замахнулся и резко, как палач топор, опустил меч. Я едва удержался, чтобы не зажмуриться, когда что-то хрустнуло. Это оказались ножны, зажатые в левом кулаке. Иллинир отлетел, не коснувшись кожи, словно наткнулся на невидимую стальную оболочку. Рыцарь едва удержал его в руке.
Уфф… Прокатило!
— Ты все еще сомневаешься во мне, Ольхан?
— Нет, ваша светлость, — улыбнувшись, склонил голову рыцарь. — Теперь — нет.
"Знал бы ты, как прав в своих сомнениях", — думал я, глядя в его удаляющуюся спину.
Только когда все разошлись, оставив меня одного у ложа деда, я разжал кулак правой руки. На ладони уже затянулись тонкие порезы и подсохли размазанные капли крови. Надеюсь, никто не заметил небольшие пятна на лезвии Иллинира.
Три горьких вывода следовали из этого.
Первый: Дорант хотел меня убить, когда предлагал испытание. Теперь я уверен, что клинку сначала давали
попробовать каплю крови младенца Энеарелли, чтобы потом "хранитель династии" опознал ее на расстоянии. Потому я и порезал ладонь острием — на всякий случай, лишним не будет.
Второй: дед и потом, уже умирая, не верил, что меч признает меня, и специально смешал нашу кровь, чтобы Иллинир почуял его след в моей. Тоже на всякий случай. А значит, Дорант действительно боялся оставить древние земли и замок совсем без наследника. Лучше уж чужак-нелюдь, чем родной сын-безумец. Лучше ли?
Третий: теперь никто никогда не узнает истины. Настоящий я наследник княжеской короны, или нет? Имею ли я кровное право на имя? Самое мучительное: я и сам уже не узнаю. "А какая тебе разница, Райтэ? Ты отказался от короны императора, зато весь испереживался из-за права на какой-то там княжеский венец!"
Заткнулся бы этот чертов внутренний голос, и без него тошно. Я сам не знал, почему венец князя Энеарелли перевешивает в моих глазах все короны царей Подлунного мира.
И почему имя меча, хранителя династии князей Энеарелли, так похоже на имя Лунной королевы Иллиры?
Глава 15
Создавший меня жрец и император Ионт говорил в ночь своей смерти, что дарэйли рождаются взрослыми. Это неправда, хотя мы с братом действительно отличались от прочих детей, и прислуга называла нас, принцев, маленькими старичками за то, что мы никогда не смеялись и мыслили не как другие дети.
Ринхорт объяснял мне, что, если люди взрослеют с течением лет и бед, то дарэйли — рывками, внезапно, с каждой новой ступенью инициации, но это не взросление в человеческом понимании, а развертывание и осознание силы нашей сущности.
Это
тоже ко мне не относится. Силу я чувствовал, но не осознавал. Хрен ее знает, какая она.






