Золото я оставил у надежного человека, он присмотрит за тем, чтобы ты получил хороший уход.
— Откуда у тебя, бывшего в рабстве, деньги? Ты взял их у мертвого жреца?
Ноздри рыцаря раздулись от гнева:
— Я не мародер! Я — дарэйли металла! Забыл? Не беспокойся, деньги не украдены ни у мертвых, ни у живых.
— Да не серчай ты так! Ты ведь темный, а темные не могут создавать, почитай, ничего, вот и спросил. Приму я твою помощь, —
соблаговолил смотритель и покосился на меня, в нетерпении переминавшегося у двери. — Вот еще что, Ринхорт… Видал я всяких из ваших — и светленьких, и темненьких. Мальчишка-то этот не прост. Ты уж не оставляй его, несмышлен он еще.
Я возмущенно фыркнул и, вылетев за дверь, привалился к рассохшемуся косяку и сосредоточился на изучении древесного узора, удивляясь тонкой вязи. Сердце вдруг бухнуло у самого горла: в ином мире я отвык от таких простых вещей, как годовые кольца? Разве там не было деревьев?
— Не оставлю, — донесся голос Ринхорта. — Да, чуть не забыл… Как твое имя, благой паттер?
— Да на что тебе мое имя? Смотритель я усопшим. Поминальщик. А имя и сам давно забыл.
— Спасибо, что раны ему залечил, смотритель. Видел я шрамы.
— Вы и сами хорошо восстанавливаетесь, — возразил паттер.
— Но не так быстро.
— Так это мой пес ему помог. Хороший был пес, жаль его. Благодарствую, что привел замену.
— Пес? — засмеялся Ринхорт. — Тогда понятно. Ну, прощай, святой Кейен.
Едва вскочив в седла, мы помчались так, словно вот-вот на нас
обрушатся вражьи орды, и вертевшийся на языке вопрос, почему это Ринхорт назвал какого-то кладбищенского сторожа святым, задать было невозможно.
Порадовало, что и к верховой езде (гонке, что уж там) мне не надо было привыкать: держался я в седле более чем сносно, и научиться этому я мог только в Линнерилле. Вот только… не было там лошадей — пришла уверенность. Было что-то другое и очень быстрое. Но в глазах помутилось, и я оставил попытку вспомнить.
Городское кладбище находилось не так далеко от столицы, как хотелось бы. Только через час бешеной скачки, когда признаки человеческого жилья растворились в лесах, через которые пролег довольно пустынный тракт, а меня уже изрядно мутило с непривычки, рыцарь соизволил сбавить темп и дать передышку вороным.
Вскоре Ринхорт непринужденно болтал, так и не объяснив причины поспешного бегства.
— Тогда святой Кейен отказался и от имени, — рассказывал он, — когда понял, что приписывают ему люди святость, которой, как он считает, может обладать только Единый. Он отказался помогать больным и хворым и покинул обитель, разжиревшую на подаяниях от паломников. За это люди, озлобившись, его прокляли, а иерархи отлучили его, как еретика.
— Он говорил, что у него был внук Лостер.






