Но Илья Евгеньевич Татарчук был весьма колоритной личностью, Ирина решила, что не откажет себе в удовольствии описать его в своем новом романе — если таковой появится вообще.
— Я хочу дать вам, уважаемая писательница, несколько советов, — с набитым ртом продолжал Татарчук. — Эй, официант, что это у тебя, буженина, неси сюда! Во-первых,
когда вы описывали сцену захвата заложников в прокуратуре обезумевшим маньяком, у вас там громоздится одна нелепица на другой…
Ирина приготовилась слушать многословные объяснения Татарчука. Ей уже попадались подобные читатели, которые, похоже, покупают романы исключительно с одной целью — искать в них несоответствия и ошибки. Впрочем, она сама виновата, если дает им повод эти ошибки выискивать.
Она вполуха слушала монотонное ворчание Ильи Евгеньевича, одновременно наблюдая за прибывающими гостями. Несколько знакомых лиц, кто-то из Министерства культуры, два или три известных журналиста, прочий бомонд.
— Нет, достопочтенная Зинаида Аполлинарьевна, я позволю себе с вами не согласиться, — услышала она густой бас. Ее внимание привлекла странная троица. Нескладный и высокий пожилой человек, похожий на ученого, с клиновидной бородкой и длинными белоснежно-седыми волосами, бурно жестикулируя руками, высовывающимися из манжет короткого смокинга, объяснял что-то плотной и величественной даме в красном платье и рыжем парике. Рядом со смешным ученым суетился худосочный молодой человек с чахлыми черными усиками и блестящим пробором посредине лысеющей головы, который при ближайшем рассмотрении оказался не таким уж и молодым. Он ловил каждое слово бородача и поддакивал ему. Дама в красном не смотрела на собеседника, словно его и не слушая, а потом произнесла:
— Ярослав Мефодьевич, я знаю вашу точку зрения, я полемизировала с вами на страницах «Вестника археологии», и мне, честно говоря, плевать на те результаты, которые вы получили во время той сомнительной экспедиции в Южной Америке. Ваша трактовка периода владычества дольмеков совершенно не выдерживает никакой критики…
— Да что вы говорите! — воскликнул тот, кого дама именовала Ярославом Мефодьевичем. — Зинаида Аполлинарьевна, вы рассуждаете не как доктор наук и профессор, а как, прошу прощения, дилетант! Вы игнорируете обнаруженные нами при раскопках артефакты и настаиваете
на вашей, совершенно нелепой точке зрения. Валера!
Он повернулся к сопровождавшему его худосочному человеку с растительностью над верхней губой, тот поддакнул:
— Мэтр, вы совершенно правы, уважаемая профессор Треухо-Ляпина явно заблуждается!
Дама в парике открыла рот, чтобы дать отпор атаке ассистента, однако к ней приблизилась Лайма.
— Ярослав Мефодьевич, Зинаида Аполлинарьевна, как я рада вас видеть на открытии галереи.






