— Как это ни смешно, но в каком-то смысле ульгарлы — телохранители улинов, — продолжил свою мысль Манало. — Это они придают улинам уверенность в том, что их род никогда не вымрет, что он будет жить до тех пор, пока по земле ходят люди. Вы — их жертвы, предмет их ненависти — носите в себе залог того, что от улинов на земле хоть что-то останется.
— Не хочешь же ты сказать, что боги вымирают! — в ужасе выкрикнул Чалук.
— Увы, это так, — негромко проговорил Манало. — Они в ярости убивали друг друга, накладывали на себя руки, когда жизнь становилась для них нестерпима, но больше всего они погибали в войнах. Теперь их осталась жалкая горстка, может быть, пятьдесят, не более, но многие из них презирают людей, а некоторые — и других улинов.
— А Ломаллин и Улаган у них самые главные? — спросил чей-то голос.
Манало пожал плечами.
— Пожалуй, они всего лишь самые могущественные из тех, кого заботит судьба смертных. И если у Ломаллина власти больше, чем у других, то это потому, что он сострадает людям, заботится об их благополучии — на это направлена вся его сила. А если у Улагана власти больше, чем у других, то это потому, что он так хочет. — Манало медленно и печально покачал головой. — О, не заблуждайтесь. Улины вымирают, а смертных становится все больше.
— Вот за это они нас и ненавидят? — спросил юноша, а сидевшая рядом с ним девушка поежилась.
— Да, — подтвердил Манало. — Многие из уцелевших улинов смотрят на людей с ненавистью и завистью. Им ни до кого нет дела — только до себя, до своих радостей, а для многих из них самая большая радость — месть людям.
— Только за то, что мы существуем? — дрожащим голосом спросила молодая
женщина.
— Да, только за это, — кивнул Манало.
— Но как же Ломаллин? — удивилась другая женщина. — Его-то точно не интересуют только собственные радости?
— Его интересует его дело, — вздохнул Манало. — Людям очень повезло, что наградой для него, смыслом его жизни является счастье и процветание человечества.
— Значит, он убьет Улагана? — вмешался еще один молодой парень, широко открыв глаза.
Манало пожал плечами.
— Нарочно — вряд ли, но, если вопрос встанет так: убить или быть убитым — я думаю, Ломаллин не растеряется.
— Значит, другие улины для него все-таки более важны, чем мы, — расстроенно проговорила женщина, окруженная детьми.
— Конечно, — ответил Манало. — А вы как думали?
— Разве он не относится к нам так, будто бы мы — его дета?
— Нет, — покачал головой Манало, — потому что не он вас создал… вернее, он создал немногих, да и те ульгарлы. Нет, он смотрит на вас, как на тех, кто нуждается в его защите, вы — не из его рода.
— Значит, мы его зверюшки, — расстроенно прошептала женщина.
— Думаю, больше, чем ты думаешь, — отозвался Манало.






