Она выглядела такой изможденной, такой измученной, что Огерн не сразу решился встать и пойти следом за Мардоной к выходу, отодвигая развешенные шкуры, закрывавшие дом от ветра.
Снаружи лежал белый, чистый снег, приглаженный уже стихшим ветром, небо было чистым — таким чистым, будто звезды погрузили в прозрачный лед. Но Огерн и холода не заметил, потому что увидел тоску
в глазах Мардоны.
— Она должна жить! — крикнул он, опомнился, взял себя в руки и прошептал: — Она должна!
— Будет жить — значит, ей помогут боги, — угрюмо буркнула Мардона. — Не сомневайся, я все сделаю, чтобы испросить их помощи, Огерн, но боюсь самого худшего.
Огерн чуть было не схватил старуху за плечи, но снова вовремя сдержался.
— Это не должно случиться!
— Тогда молись! — просто проговорила Мардона. — Это самое лучшее, что ты для нее сейчас можешь сделать. Молись Ломаллину, а уж мы позаботимся о Рил. Внутри тебе делать нечего, Огерн. Ты боишься, и она чувствует твой страх.
Огерн хрипло вскричал и упал на колени.
— Молись, — еще раз посоветовала ему Мардона и ушла в хижину.
Огерн стоял на коленях в снегу. Он застыл, в голове у него было так же пусто и холодно, как вокруг. Огерн смотрел на усыпанную звездами бездну небес — вот одна из множества звезд на небе загорелась ярче других. Он устремил к ней свой взор и мысленно вымолвил: «Ломаллин! Бог людей, защитник человечества! Будь сейчас с нами, молю тебя! Сделай, что в твоих силах, чтобы Рил осталась жива! О Ломаллин, пошли Мардоне мудрость, а ее рукам ловкость, и пошли Рил разрешение от бремени!»
Он говорил и говорил с Ломаллином еще и еще, делился с божеством своими страхами и ужасом. Долго ли, коротко ли Огерн вот так простоял в снегу, он не понял, но наконец он взглянул в сторону леса… и увидел фигуру человека в светлом плаще с капюшоном, отороченным темным мехом. Человек шел по заснеженной опушке кубитах в ста от деревни. Посох вздымался и падал в руке незнакомца.
В сердце Огерна затеплилась искорка надежды — такой надежды, какую он даже боялся почувствовать, но он все же дал искорке разгореться, покачиваясь, поднялся с колен и, спотыкаясь, побежал к человеку в плаще,
крича:
— Добро пожаловать, странник!
Человек поднял голову, укрытую капюшоном, и в тени, отбрасываемой мехом, блеснули веселые глаза.
— Доброй ночи тебе, охотник!
Огерн резко остановился. У него вдруг слова застряли в горле.
— Да по… поздновато охотиться.
— Еще как поздновато, — согласился незнакомец.
У него была короткая густая жесткая бородка и длинный прямой нос. Глаза большие, а брови такие же густые, как борода.
Так и не сумев найти нужные слова, Огерн спросил:
— Откуда ты идешь?
— От Ломаллина, — ответил незнакомец.






