Наконец веревки опали, и девочка стала тереть занемевшие руки.
– Если хочешь, пойдем со мной!
– предложил я.
– Нет!
– Как пожелаешь, может тебе больше, нравится среди мертвых?! Я не буду уговаривать.
Развернувшись, я вышел с поляны на дорогу и побрел в сторону своей стоянки.
Дойдя до своей машины, в первую очередь я решил поесть. Я потерял, как мне думалось, много крови и поэтому нужно было восстановить силы. Ведь мне еще предстояло, удалять из ран картечь, и я боялся, что могу не вынести этого от слабости. Тем более все, что я об этом знал, было вычитано мною из художественной литературы. Никакого другого опыта лечения подобных ранений я не имел. И потом в книгах, что я прочел рассказывалось, что операцию, по извлечению пуль или осколков, обычно делал кто-то раненому, пусть даже под его руководством, мне же придется делать ее самому себе, причем никакого обезболивающего, у меня не было, разве что спирт. "Но, если я выпью его, кто тогда займется пьяным мною?!" - подумал я.
Основательно перекусив, я достал аптечку, приготовил воды, слив ее из котла, спирт для обработки раны, и приступил к операции.
Отделив острым ножом, рукав от рубахи на раненой руке, и обильно смачивая ее водой, я стал потихоньку отделять окровавленную ткань от ран. В это время, ко мне подошла спасенная девочка и, не говоря ни слова, принялась помогать мне. Очистив раны, от грязи и вынув из одной из них торчащий осколок, промыв их спиртом, девочка вопросительно посмотрела на меня.
– Сможешь зашить?
– спросил я
Она кивнула головой и, вдев смоченную спиртом шелковую нить, из аптечки, в обычную иглу, ушила мне рану, стягивая ее края своими пальчиками. После чего, перебинтовала мне руку. Все это время я сидел, с трудом сдерживая
стоны и скрипя зубами от боли.
– Спасибо тебе!
– сказал я, когда все закончилось.
Девочка, молча кивнула и, поднявшись, пошла прочь.
– Постой! Куда ты?
– крикнул я ей и подбежал к ней.
Девочка закрыла лицо руками и, зарыдала.
Теперь мы были вдвоем. Когда боль от раны немного утихла, мы похоронив близких, Лии, так звали девочку, людей, тронулись в путь. Вначале, забившись в уголок, Лия, ушла в себя, переживая за смерть бабушки и деда, с которыми она ехала на ярмарку в ближайший городок. Пытаясь разговорить ее, что бы отвлечь от мрачных мыслей, я задавал ей вопросы, на которые она односложно отвечала. Видя это, я начал рассказывать ей о себе, о своем путешествии. Понемногу, девочка приходила в себя и, даже однажды улыбнулась.
К вечеру, я решил остановиться на ночлег. Когда я сказал ей это, Лия, в испуге забилась в уголок, огромными глазами взглянув на меня. Как мог, успокоив ее, я проехал поглубже в лес, что бы машину не было видно с дороги и, остановившись, вышел из машины. Не разжигая костер, я открыл топку и подогрел вчерашний обед.






