Чтобы сохранить достоинство, армянин достал с груди древний
серебряный византийский образок, материнское благословение, с которым не расставался на своём торговом пути. Благочестиво хранимое, достал и преподнёс Мулло Камару:
— Драгоценная вещь. В столь тяжкий день примите и не придирайтесь ко мне.
Мулло Камар прикинул образок на своей чуткой ладони и снисходительно опустил к себе в кожаный кисет.
Мулло Фаиз зашёл за Садреддин-баем, и оба, пренебрегая базарными разговорами и слухами, то любезно кланяясь известным людям, то наскоро отвечая на поклоны неизвестных встречных, протолкались к воротам и вышли за город.
Солнце жгло окаменелую глину дороги. Пыль пыхтела под ногами, разбрызгиваясь, как масло. На Афрасиабе кого-то хоронили, — мужчины в синих халатах стояли, заслоняя бирюзовое небо, столпившись вокруг того, чей голос уже отзвучал на городском базаре.
В стороне серыми столбиками замерли под гладкими покрывалами женщины, ожидая, пока мужчины засыплют могилу и уйдут, чтобы подойти и в свой черёд оплакать покойника.
Садреддин-бай не любил смотреть на похороны и отвернулся, когда пришлось проходить мимо
опустевших носилок, накрытых смятой сюзаной.
Всё так же сидел в углу смуглый звездочёт. Так же выслушал их, глядя мимо, в небеса.
Выждав, пока пришедшие прониклись страхом и уважением к святому месту, так сказал звездочёт Садреддин-баю:
— Сквозь сияние Млечного Пути непрозреваема ваша звезда, почтеннейший. По линии жизни вам надлежит идти столь осмотрительно, чтоб не наступить на развёрнутый шёлк чалмы вашей, подобной Млечному Пути, проплывающему по океану вечности…
Звездочёт опустил глаза на перламутровые чётки с чёрной кисточкой под большим зерном.
Купцы постояли, ожидая дальнейших слов.
Звездочёт молчал, погруженный в глубокое раздумье, медленно-медленно перебирая чётки.
Наконец купцы догадались, что сказанное — это всё, что прочёл звездочёт в небесной книге.
Тогда пошли назад, удивлённые и встревоженные.
— Как это понять? — гадал Мулло Фаиз.
— Слова его надлежит толковать так: он советует нам торговать шёлком. Иначе зачем бы он упомянул шёлк чалмы? Но советует торговать осторожно, не спешить, глядеть, куда ставишь ногу, чтобы по неосмотрительности не наступить на свою же выгоду.
Мулле Фаиз усомнился:
— А не о смерти ли он сказал? Вдумайтесь, когда и зачем развёртывают чалму? Чтобы запеленать в неё мусульманина, когда он умрёт, перед тем как опустить мусульманина в могилу. К этому он и сказал: «океан вечности».






