Потоп огня и крови, что скоро разразится, воистину отметку ту покроет. Готовы на поверхности остаться? Иль утонуть придется вам?
Увы! Вы слишком много груза на себя берете, увлечены стяжаньем удовольствий, что полны боли, слишком заняты строительством дорог, ведущих в никуда, поглощены вы сбором семян у Жизни на задворках, вам даже некогда взглянуть на Жизнь саму — пусть даже в скважину замочную. Как тут не утонуть, мои бездомные бродяги?
Вы рождены, чтоб в облаках парить, пересекать Пространство и крыльями Вселенную обнять. Но в клетку посадили вы себя, сидите взаперти у стойких убеждений, что ваши крылья подрезают, портят зрение и обонянье притупляют. Как сможете вы избежать грядущего потопа, мои бездомные бродяги?
Вы, образ Бога и подобие его, почти что уничтожили и образ, и подобие. Божественную высоту вы в росте, в развитии так задержали, что не сыщешь и следов ее. И лик божественный вы грязью забросали и спрятали под масками шутов. Как встретитесь лицом к лицу с той бурей, которой сами же вы дали волю, мои бездомные бродяги?
И если не услышите Мирдада, Земля для вас останется могилой, а Небо будет
только покрывалом. Тогда как мать Земля должна быть колыбелью, а Небо троном королевским стать должно для вас.
И вновь я повторю: вы — и потоп, вы и ковчег, и рулевой. И страсти ваши — тот потоп, а тело является ковчегом. И Вера вам указывает путь. Но через все проходит Воля. А Пониманье все объединяет.
Вам стоит убедиться, что ваш ковчег для плаванья пригоден, не нужно только тратить без остатка на это жизнь свою, иначе время действий так и не настанет, и проржавеет ваш ковчег, и он затонет, едва лишь будет спущен на воду. Удостоверьтесь, что капитан ваш знает, что и как, и что во время бури он спокоен. И первым делом отыщите вы истоки наводнений, и научите волю их вы постепенно осушать. Тогда потоп ослабнет, иссякнет навсегда.
Сожгите страсть дотла, пока не поздно, пока в пылу страстей вы сами не сгорели.
И не заглядывайте страсти в рот, чтоб убедиться — клыки там или медом смазанные губы. Пчела, нектар цветочный собирая, прихватит вместе с медом яд.
И не смотрите страсти вы в лицо, красиво ли оно или ужасно. Личина Змея-искусителя для Евы привлекательней была, чем Бога Лик небесный.
И на весы вы страсть не ставьте, чтоб вес ее установить. Кто станет сравнивать по весу корону с горною вершиной? А все ж корона тяжелее, чем гора.
На свете страсти есть, что гимны небу днем поют, а ночью кусают, жалят, спать вам не дают. И страсти есть, наполнены весельем, но присмотритесь только и поймете, что смех их порожден гримасой тою, что горе корчит. И страсти есть, приятные для глаз, манерны и послушны, грациозны, но обратятся вмиг они в голодных волков, коварней будут, чем гиены.






