Я подошел к шлюзным воротам, совершил жертвоприношение и прочитал несколько молитв - в частности, я просил прощения у наяды озера и призывал ее стать покровительницей крестьян, которые будут обрабатывать возвращенную людям землю - и наконец, дотронувшись до лебедки, возле которой стояла группа моих германских телохранителей, сказал:
– Раз-два, взяли!
Ворота поползли наверх, и вода с шумом обрушилась в канал. Раздалось оглушительное "ура!". Минуту-другую мы смотрели вниз в молчании, затем я сказал Нарциссу:
– Поздравляю, дорогой Нарцисс. Тринадцать лет работы, тридцать тысяч...
Меня прервал оглушительный грохот, за которым последовал многоголосый испуганный крик.
– Что это?
– воскликнул я.
Нарцисс, забыв о церемониях, схватил меня за руку и буквально втащил на верх холма.
– Торопись!
– орал он.- Быстрее, быстрее!
Я оглянулся, желая понять в чем дело, и увидел, что по каналу с ревом несется к нам огромная коричнево-белая стена воды, страшно сказать сколько футов в высоту, вроде тех, что в Британии каждый год приливают в устье реки Северн. К нам, заметьте!
Прошло какое-то время, пока я понял, что произошло. Внезапный напор воды привел к тому, что в нескольких сотнях ярдов отсюда во впадине
между холмов она перелилась через края канала и образовала новое озеро. И в это озеро, подмытый у самой подошвы, сполз весь склон холма - сотни тысяч тонн камней,целиком заполнив котловину и с огромной силой выбросив оттуда воду.
Почти все, кто там был, сумели, пусть и с мокрыми ногами, забраться наверх в безопасное место. Утонуло человек двадцать, не больше. Но пиршественный балаган разнесло в щепы, столы, ложа, угощение и гирлянды отнесло далеко на середину озера. О, как разгневалась Агриппинилла! Она накинулась на Нарцисса, крича, что он подстроил все это нарочно, желая скрыть, что канал все еще недостаточно глубок; она обвиняла его в том, что он положил себе в карман общественные деньги - миллионы золотых, и лишь небеса знают, в чем еще.
Нарцисс, нервы которого были и так на пределе, тоже вышел из себя и спросил Агриппиниллу, кем она себя мнит: царицей Семирамидой? Или богиней Юноной? Или главнокомандующей римской армией?
– Не суй нос не в свое дело!
– завопил он ей в лицо.
В моих глазах все это было великолепной шуткой.
– Ссора не вернет нам обеда,- сказал я.
Еще больше я развеселился, когда инженеры доложили, что потребуется не меньше чем два года, чтобы прорыть новый проход через завал.
– Боюсь, мне придется устроить на этих водах еще один бой, друзья,торжественно сказал я. Мне почему-то все это казалось удивительно
символичным. Напрасный труд, как и вся та изнурительная работа, которую я проделал в первые годы правления ради сената и римского народа, которые никак этого не заслужили.






