ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она так мечтала о стильной работе за рубежом. Ей и в голову не могло прийти, что в Европе она попадет в настоящее рабство! Теперь у нее нет права голоса, ее тело больше не принадлежит ей. Но у нее есть цель – вырваться на свободу. И им легче убить ее, чем сломить. Шокирующая история русской девушки, ставшей жертвой траффикинга. Продана Эфрон Вера Она так мечтала о стильной работе за рубежом. Ей и в голову не могло прийти, что в Европе она попадет в настоящее рабство! Теперь у нее нет права голоса, ее тело больше не принадлежит ей. Но у нее есть цель – вырваться на свободу. И им легче убить ее, чем сломить. Шокирующая история русской девушки, ставшей жертвой траффикинга. Annotation Она так мечтала о стильной работе за рубежом. Ей и в голову не могло прийти, что в Европе она попадет в настоящее рабство! Теперь у нее нет права голоса, ее тело больше не принадлежит ей. Но у нее есть цель – вырваться на свободу. И им легче убить ее, чем сломить. Шокирующая история русской девушки, ставшей жертвой траффикинга. Эфрон Вера Предисловие Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Глава пятая Глава шестая Глава седьмая Глава восьмая Глава девятая Глава десятая Глава одиннадцатая Глава двенадцатая Глава тринадцатая Глава четырнадцатая Глава пятнадцатая Глава шестнадцатая Глава семнадцатая Глава восемнадцатая Глава девятнадцатая Глава двадцатая Глава двадцать первая Эпилог P. S. Интервью с автором Эфрон Вера Продана Предисловие Комната мала и тесна. Стены выкрашены в бело-мелов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ответственность лежала на руководстве, а если взять шире – на коммунистической партии, но не на тех, кто работал на ферме. Бабушка часто жаловалась на своих товарок и их приятелей, которые относились к коровам наплевательски. Особенно доставалось от нее трактористу Ивану, который обычно напивался

в праздники и «забывал» подвозить коровам корм. В начале девяностых годов колхозы прекратили свое существование. Не стала исключением и наша Трудолюбовка. Всякая работа прекратилась. Никто не заботился о том, что будет с коровами. Их осталось не так уж много – 50—60 штук (раньше колхозное стадо достигало 500 голов), но и они хотели есть.

Когда началась приватизация, бабушка получила на руки бумажку под названием «ваучер». В бумажке было написано, что ее владелец имеет право претендовать на часть колхозного имущества. Бабушка не знала, что делать с этой бумажкой. На всякий случай она положила ее в комод, где лежали другие ее документы. Но бабушка была не одна такая – во всей деревне не знали, как поступать с ваучерами. Как-то председатель колхоза собрал людей и объявил, что теперь они владеют всем в колхозе. Лучше бы объяснил, что делать с этими ваучерами… Коров частью забили, частью продали. Деньги от продажи разделили между колхозниками, и колхоз закрыли окончательно. Осталось только несколько коров, за которыми продолжала ухаживать моя бабушка. Утром, как обычно, она уходила на ферму и делала то, что было в ее силах.

Многие из деревни уехали. Продать дома было не так просто, и они стояли с заколоченными окнами, постепенно разваливаясь. Перспектива жить в такой глуши никого не прельщала, к тому же в нашей деревне не было ничего такого, что могло бы прельстить дачников, – ни тебе реки, ни озера, как в соседней деревне, где можно было купаться

или ловить рыбу. В Трудолюбовке было пусто и скучно – по крайней мере, для меня. Я ни за что не хотела туда возвращаться и жить с пьяницей матерью, да и с бабушкой тоже. Это я твердо решила и готова была на все, чтобы не оказаться там снова. Но соседка по комнате сказала, что мне пора съезжать, – комендант общежития вчера уже интересовался, кто здесь живет.

– Да, я должна съехать, – кивнула я, делая ударение на слове «должна».

– Вот именно – должна! Ты это говоришь не первый день, а все еще живешь тут. Можно подумать, тебе не известно, что ты не имеешь права жить в общежитии, если ты не поступила в институт.

– Знаю, – прошипела я, бросив на соседку неприязненный взгляд. Мне не нравилось, чтобы об этом напоминали.

– Ну и когда же ты съедешь?

– Может, уже сегодня.

Я не могла удержаться от того, чтобы слегка поддразнить ее.

– Мне пообещали хорошую работу, – бросила я небрежно.