Что до меня, то я объявляю во всеуслышание и без страха, что всякий, кто, даже не прочитав моих произведений,
рассмотрит своими собственными глазами мой нрав, характер, образ жизни, мои склонности, удовольствия, привычки
и сможет поверить, что я человек нечестный, тот сам достоин виселицы.
Так кончил я чтение. Все молчали. Одна только г-жа д’Эгмон
показалась мне взволнованной: она заметно вздрогнула, но очень скоро оправилась и продолжала хранить молчание, как и все присутствующие. Таков был плод, который я извлек из этого чтения и своего заявления.






