— Отец, а что такое Атон?
Отец открыл глаза.
— Солнце, — ответил он, глядя на мою мать.
Они обменивались не словами, но мыслями.
— Но ведь Амон-Ра — бог солнца.
— А Атон — само солнце, — объяснил отец.
Я ничего не поняла.
— Но почему Аменхотеп хочет построить храмы богу солнца, о котором никто не слыхал?
— Потому что, если он построит храмы Атону, жрецы Амона станут не нужны.
Я была потрясена.
— Он хочет избавиться от них?
— Да. — Отец кивнул. — И пойти против законов Маат.
Я задохнулась. Никто не идет против богини истины и справедливости.
— Но почему?
— Потому что наследный царевич слаб, — сказал отец. — Потому что он слабый и ограниченный человек, и тебе следует научиться распознавать людей, которые боятся других людей, наделенных властью, Мутноджмет.
Мать бросила на него быстрый взгляд. То, что сказал сейчас мой отец, было государственной изменой, но его никто не услышал за плеском весел.
Нефертити ждала нас. Она поправлялась после лихорадки, но даже и сейчас сидела в саду, примостившись
у пруда с лотосами, и лунный свет играл на ее изящных руках. Завидев нас, сестра встала, и я ощутила некое торжество при мысли о том, что я присутствовала при погребении царевича, а она была слишком больна, чтобы отправиться туда. Однако же когда я увидела написанное на лице Нефертити нетерпение, ощущение вины быстро смыло это чувство.
— Ну, как оно?
Мне хотелось, чтобы она меня порасспрашивала, но я не смогла проявить жестокость, какую, несомненно, проявила бы сама Нефертити.
— Просто потрясающе! — выпалила я. — А саркофаг…
— Ты почему не в постели? — сердито спросила моя мать.
Она не была матерью Нефертити — только моей. Мать Нефертити умерла, когда той было два года; она была царевной Миттани и первой женой моего отца. Именно она дала Нефертити это имя, означающее «Красавица грядет». Хоть мы с Нефертити и родственницы, мы совершенно несхожи. Нефертити миниатюрная и бронзовокожая, с черными волосами, темными глазами и высокими скулами, а я — смуглая, и лицо у меня узкое и совершенно неприметное. Мать после рождения не стала давать мне имя, связанное с красотой. Она назвала меня Мутноджмет — «Милое дитя богини Мут».
— Нефертити должна лежать в постели, — сказал отец. — Она нездорова.
И хотя он должен бы был
сделать выговор моей сестре, он обратился ко мне.
— Со мной все будет в порядке, — пообещала Нефертити. — Видишь, мне уже лучше.
Она улыбнулась отцу, и я повернулась взглянуть на его реакцию. Как и всегда, отец посмотрел на нее ласково.
— И тем не менее у тебя жар, — отрезала мать, — и ты пойдешь в постель.
Мы подчинились и отправились в дом; когда мы улеглись на наши тростниковые циновки, Нефертити легла на спину. Ее профиль отчетливо выделялся в лунном свете.
— Ну так как оно было?
— Страшновато, — призналась я.






