ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Воин» — вторая книга из серии «Сыны ободрения». В этой исторической повести Ф. Риверс мастерски рисует портрет Халева, человека, о котором Бог сказал, что в нем был «иной дух». Халев жил по заповеди Божьей: «Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всеми силами твоими». Пусть его пыл и готовность исполнять волю всемогущего Бога вдохновляют и наше следование за Господом и Спасителем Иисусом Христом. В конце книги — материал для библейского изучения. Благодарность Хочу поблагодарить Пегги Линч за то, что она выслушивала мои идеи и подталкивала меня идти все дальше в написании этой книги. Также хочу выразить признательность моему редактору Кейти Олсон за ее упорный труд над моими проектами и всех сотрудников издательства «Тиндэйл» за проделанную ими работу, чтобы повести этой серии дошли до читателей. Это от начала до конца результат наших совместных усилий. А еще хочу поблагодарить каждого, кто молился за меня на протяжении нескольких лет и во время работы над этим проектом. Пусть Господь использует эту повесть, чтобы привлечь людей к Иисусу, нашему возлюбленному Господу и Спасителю.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его очень раздражала мысль, что его наложницы и сыновья заботятся о нем, думая, что он очень стар и нуждается в том, чтобы за ним приглядывали.

Но вера Ахсы была подлинной. В прошлом году, когда они пошли в Иерусалим на священное собрание в День искупления, Халев заметил, что она собирала оливковые, миртовые и пальмовые ветви, пока его сыновья ушли праздновать вместе с друзьями.

— Где Ахса? — спросил он.

— Я что, сторож своей сестре?

Мааха шлепнула Шевера.

— Иди и найди ее. И ты тоже, Фирхана, — приказала она своим сыновьям.

— Она строит шалаш, — сказал Халев.

Мааха в растерянности посмотрела на него.

— Ты послал ее?

Он заметил, как посмотрела на него наложница: она решила, что он потерял рассудок.

— Нет. Она пошла по своему собственному желанию.

— Но зачем?

Он взглянул на своих сыновей.

— В День искупления нужно строить кущи.

— Отец, но ведь мы не живем в шатрах с тех пор, как умер Иисус Навин.

— Никто уже так не делает.

Халев вышел из себя:

— Тебе следовало бы помнить, почему мы скитались по пустыне сорок лет и жили в шатрах!

В последовавшей за этим напряженной тишине рассудительно заговорила Мааха:

—

Незамужней девушке незачем жить вне родительского дома.

Его сыновья ушли, чтобы привести ее. Он помнил, как Ахса сопротивлялась, а потом, побежденная, заплакала.

Теперь они жили в саду, который вырастил Господь, и пустыня была забыта. Были забыты и уроки, которые они там выучили. Халев понимал, что должен что-то сделать, иначе будет слишком поздно.

*

«Я старик, Господь, и больше не могу сражаться. Мои слова больше никого не воодушевляют. И грех в нашей жизни — большая опасность, чем наши враги! Мы еще не закончили ту работу, которую Ты дал нам. Я оглядываюсь вокруг и вижу, какими самодовольными стали мои сыновья, какими равнодушными стали другие люди.

Мы заново строим города, но не пытаемся строить собственные жизни. Мы дружим с теми, кто презирает Твое имя. Я не знаю, что делать. Я устал, устал от беспокойства и от старости. Я с большим трудом встаю со своего ложа и что-то ем. Слуги ухаживают за мной. Но мой ум такой же живой, как прежде, Господи. Мое сердце выстукивает хвалу Твоему имени!»

— Он снова плачет.

Халев приподнялся и устроился полулежать на подушках. Плакал ли он? Кажется, слезы у него стали течь без предупреждения. Его тело ослабело. Они, наверное, решили, что и ум тоже? Он слушал, что говорили его сыновья, стоя вокруг него. Уже несколько дней он молчал, и все его мысли были сосредоточены на Боге. Может быть, сейчас, после долгого молчания,

они послушают его, если он решит заговорить? Если решит. Но он не произнесет ни слова — до тех пор, пока Господь не скажет ему, что делать. А сейчас пусть побудут в недоумении.

Ему больше не хотелось объяснений, он устал все время убеждать их следовать за Богом.