Привратник, которому дано было особое распоряжение, отпер маленькую служебную калитку со двора в сад, которую еще двадцать лет тому назад можно было видеть с улицы, в стене, в глубине двора, как раз против входных ворот. Привратник впустил всех троих через эту калитку, и они дошли до той внутренней, отдельной приемной, где накануне Фошлеван выслушал распоряжения настоятельницы.
Настоятельница ожидала их, перебирая четки. Одна из матерей-изборщиц, с опущенным на лицо покрывалом, стояла возле нее. Робкий огонек единственной свечи освещал, вернее, силился осветить приемную.
Настоятельница произвела смотр Жану Вальжану. Всего зорче – взгляд из-под опущенных век.
Затем она стала его расспрашивать:
– Вы его брат?
– Да, честная мать, – ответил Фошлеван.
– Ваше имя?
Фошлеван ответил:
– Ультим Фошлеван.
У него действительно был когда-то брат Ультим, давно умерший.
– Откуда вы родом?
Фошлеван ответил:
– Из Пикиньи, близ Амьена.
– Сколько вам лет?
Фошлеван ответил:
– Пятьдесят.
– Какова ваша профессия?
Фошлеван ответил:
– Садовник.
– Добрый ли вы христианин?
Фошлеван ответил:
– В нашей семье все добрые христиане.
– Это ваша малютка?
Фошлеван ответил:
– Да, честная мать.
– Вы ее отец?
Фошлеван ответил:
– Я ее дедушка.
Мать-изборщица заметила настоятельнице вполголоса:
– Он отвечает разумно.
Жан Вальжан не произнес ни слова.
Настоятельница внимательно оглядела Козетту и тихонько сказала матери-изборщице:
– Она будет дурнушкой.
Обе монахини тихо побеседовали в углу приемной, затем настоятельница обернулась и проговорила:
– Дедушка Фован, вам дадут второй наколенник с бубенчиком. Теперь нужны будут два.
И правда, на следующий
день в саду уже раздавался звон двух бубенчиков, и монахини не могли побороть искушения приподнять кончик своего покрывала. В глубине сада, под деревьями, двое мужчин бок о бок копали землю – Фован и кто-то другой. Событие из ряда вон выходящее! Молчание было нарушено до такой степени, что монахини даже стали сообщать друг другу: «Это помощник садовника».
А матери-изборщицы присовокупляли: «Это брат дедушки Фована».
Действительно, Жан Вальжан вступил в должность согласно всем правилам; у него был кожаный наколенник и бубенчик; отныне он стал лицом официальным. Его звали Ультим Фошлеван.
Решающей причиной согласия принять его на службу явилось соображение настоятельницы относительно Козетты: «Она будет дурнушкой».
Предсказав это, настоятельница тотчас же почувствовала расположение к Козетте и зачислила ее бесплатной монастырской пансионеркой.
Это было вполне последовательно. Пусть в монастырях нет зеркал, но внутреннее чувство подсказывает женщинам, какова их внешность; поэтому девушки, сознающие свою красоту, неохотно постригаются в монахини.






