– взгляд Кира разрезал на части и резал сам себя: бесконечные ломтики нежности, острой тоски, собачьей грусти, – Эх, Малыш, Малыш...
Кир наклонился и поцеловал. В клочья разрывая жалкую бумажку подписанного Березиной приговора. Застыл, плавя губами, не желая отлепляться. Словно воду пил маленькими короткими глотками. И непонятно, кто из них пытался напиться больше в этот момент. Трусливо не желающий раскрываться клювик Маринки или Кирькин нежный рот, ласкающий с бережной осторожностью, плавающий на поверхности лотлинем дыхания в безнадёжной попытке найти глубину любви.
Поцелуй - соединение пульсирующих сердец в жадном соприкосновении губ. Словно что-то внутри раскрылось навстречу
и смешалось, а поверхность не могла отразить и десятой части того, что оба почувствовали в этот момент. Исчезающая, тающая сладкой ватой ласка, от которой оба не могли отказаться, и продлить не могли. Хотели, а не могли.
– Как же так? – хрипло шепнул Кир, поведав тайну, желая надышать ответ в ухо.
Он заставил себя оторваться первым, и сидел так, успокаивая дыхание, не в состоянии выпрямиться и разрушить, а Маринка плыла в нём, как в уютной лодочке, и могла плыть до бесконечности. Сознание окутывало маревом покоя, а руки Кира служили парусами, заполненными ветром, и в какую бы сторону он не потянул, белобрысая сука-душа летела за ним. Кир обнял крепко-крепко. Сжал, прижав к себе, и не смеялся, не шутил, потому что рулевому было чертовски паскудно и обидно.
– Что с нами происходит? – спросил он, – Я не понимаю, Марин, – как ребёнок, у которого отобрали игрушку, наказали несправедливо и нечестно.
– Киря...
– Разве можно с такими вещами стебаться... и шутить? – тихо прогудел Кир, напоминая большой грустный домик, трансформаторную будку под дождём. Выпрямился, нежно обводя ладонью контур Маринкиного лица, любовно убирая растрёпанные прядки, – Малыш... это ведь... уёбищно...
– Кир, я не стебусь! – Маринке остро захотелось зареветь.
– Как тогда всё это понимать? – Кир всматривался в её лицо, искал ответы, но не находил. Оттого и сидел безрадостный, утратив даже тень юмора.
– Не знаю.
– А кто знает? Ты сказала, что мы - ошибка. Мы ошибка?
Маринка замотала головой, не зная, что делать. Снова начинать плакать?
– Ебанутая какая-то у нас с тобой математика получается, Березина, – с тоской протянул парень, взлохмачивая волосы, – Меня к тебе тянет, тебя ко мне тянет. Всё вроде очевидно и логично, а на выходе... хуй. Какая переменная здесь отсутствует... или, наоборот, присутствует? – он глянул остро и сделался угрюм, очевидно, уцепившись за собственные выводы.
– Кирилл... просто не могу я с тобой встречаться, понимаешь? –
зря Березина призналась. Лучше бы промолчала.
– Да как скажешь, Марин. Наше дело предложить...






