Когда она нагнулась, чтобы набрать лопаткой
угля из корзины, Бэлль сказала себе, что ей следует попытаться подать сигнал девушке, чтобы та вывела мужчину из спальни, но не успела она об этом как следует подумать, как мужчина подскочил к Милли, обхватил ее сзади за талию и резко сорвал панталоны так, что они треснули.
Бэлль была настолько шокирована, что ей показалось, будто у нее вот-вот остановится сердце. Из-под кровати ей была видна только нижняя половина тел — но этого было более чем достаточно. Она не хотела смотреть на округлые изгибы бедер Милли, на ее ягодицы. Не хотела смотреть на мужчину, который заставил девушку нагнуться, чтобы он мог воткнуть в нее свой член. За всю свою жизнь Бэлль только пару раз видела член, и то у маленьких мальчиков, которых мамы мыли под уличной колонкой. Но у этого мужчины член был сантиметров двадцать и твердый, как шест у парикмахерской
[1]
. По побелевшим костяшкам на пальцах Милли, которыми она вцепилась в камин, Бэлль догадалась, что девушке очень больно.
1
Шест у парикмахерской представляет собой столбик с красными и белыми полосами. Когда парикмахерская работает, столбик вращается вокруг своей оси; когда она закрыта, остается неподвижным. (
Здесь и далее примеч. пер
.,
если не указано иное.
)
— Вот так-то лучше, любимая, — задыхаясь произнес мужчина, входя в нее все глубже и глубже. — Тебе ведь нравится, да?
Бэлль закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, но слышала, как Милли ответила, что она любит это больше всего на свете. Это была явная ложь — когда Бэлль вновь открыла глаза, Милли повернулась таким образом, что Бэлль был виден ее профиль. Лицо девушки исказилось от боли.
Неожиданно Бэлль поняла, почему девушки часто выглядят такими угрюмыми и подавленными. Веселье в гостиной было обманчивым. Недолго девушкам доводилось радоваться в гостиной — им приходилось уединяться с мужчинами в
своих спальнях, где они подвергались подобным испытаниям.
Когда мужчина сильнее прижался к спине Милли, Бэлль увидела его лицо в профиль. У него были черные волосы, слегка подернутые на висках сединой, и тоненькие усики, как у военного. Нос был довольно большой, с горбинкой. Бэлль дала бы этому мужчине лет тридцать-тридцать два. Впрочем, ей всегда с трудом удавалось определять возраст представителей сильного пола.
Парочка переместилась на кровать. Резкий скрип пружин в сантиметре от ее головы, гадкие вещи, которые нашептывал посетитель Милли, вызывали у Бэлль настоящий ужас. И хуже всего было то, что девочка видела отражение парочки в висящем над камином зеркале — не лица, а тела от шеи до колен. У мужчины была костлявая волосатая спина. Он держал Милли за ноги и, казалось, пытался раздвинуть их пошире, чтобы как можно глубже войти в нее.






