Сейчас, со сверкающими зеркалами за таким же сверкающим баром, украшенное цветами и новыми ситцевыми занавесками на окнах, заведение выглядело совершенно иначе. Местный ресторанчик накрыл два длинных стола в форме буквы «Т», и на самом видном месте стоял огромный двухъярусный торт, который испекла и украсила Мог. Бэлль с шести утра находилась в «Железнодорожном», украшала столики цветами, стараясь, чтобы они сочетались со свадебным букетом невесты из маргариток и розовых бутонов; в петлицы мужчин она воткнула гвоздики.
— Когда мы откроемся, гостиница уже не будет так красиво выглядеть и так чудесно пахнуть, — пошутил Гарт, когда велел нанятым официантам угостить гостей шампанским, прежде чем все сядут за стол.
— Если ты полагаешь, что я позволю превратить «Железнодорожный» в место для драк, ты ошибаешься, — предупредила его Мог. — И здесь станут бывать не только мужчины. Насколько я понимаю, дамы в Блекхэте любят заглянуть в укромное местечко и выпить бокальчик шерри.
Она перетянула подушки на мебели в уютном ресторанчике, который был отделен от основного зала перегородкой с красивым витражным стеклом.
— Теперь мы женаты, миссис Гарт, — сказал Гарт, с нежностью глядя на жену, — и ты будешь во всем меня слушаться.
Гости засмеялись, потому что всем было совершенно очевидно:
Гарт боготворит Мог и во всем с ней советуется.
— Трудно поверить, что эти двое — те же люди, которых я знал два года назад, — прошептал Джимми на ухо Бэлль. — Мой дядя был таким агрессивным, раздражительным, а Мог походила на маленькую серую мышь.
Бэлль захихикала. Она мало знала Гарта, но все говорили, что, если его рассердить, он вышвырнет буяна на улицу. Мог выглядела старше своих лет, носила убогую одежду и редко кому перечила.
Благодаря любви Мог расцвела и обрела уверенность в себе. Вернувшись из Франции, Бэлль настояла на том, чтобы Мог носила более модные вещи, которые подчеркивали бы ее аккуратную невысокую фигуру. Она уже не зачесывала волосы так гладко и не стягивала их сзади так туго. Они были блестящими, как конские каштаны, и она укладывала их в более мягкий узел. Когда Мог распускала волосы и расчесывала перед тем, как ложиться спать, ей нельзя было дать больше двадцати пяти лет.
Когда все усаживались за стол, к Бэлль подошла Лизетт.
— Ты сегодня такая нарядная, — произнесла она со своим очаровательным французским акцентом. — Неудивительно, что Джимми глаз с тебя не сводит.
Бэлль засмеялась. Она рассказала Лизетт о Джимми, когда лежала в лечебнице после ужаса, пережитого у мадам
Сондхайм, и Лизетт была уверена, что они предназначены друг для друга.
— Здесь не слишком много незамужних женщин, чтобы составить мне конкуренцию, — усмехнулась Бэлль.






