Роман "Крестоносцы" располагает тремя основными категориями своего развития.
Он начинает свое первое повествование с момента прихода на Землю новой исповедальной веры и заканчивает днем настоящим.
Средина его пути пролегает в средневековье, которое довольно широко описывает наглядность дня настоящего, невзирая на разность времен.
Путь самих героев показывает насколько близка человеческая обычная дружба и настолько может быть коварно-лживой перенесенная радость порыва искренней любви в соответствии с духом потворного времени какого-либо столетия.
Книга предлагает ту правду жизни именно такой, какая она есть, совсем не забирая при этом весьма дорогого на сегодняшний день времени.
И все же, хочется верить в то, что уходя от тех репрессий, мы сможем выразить самих себя в более лучшем исполнении, нежели это было до дня настоящего.
Многое - исполняет немногое, так же, как и наоборот.
Эти слова не сказаны автором, но они подтверждают его уверенность в своей правоте.
На этом я заканчиваю небольшое вступительное слово и предлагаю саму книгу к чтению.
Возможно, ее первые страницы укажут
вам на что-то или позовут к чему-то.
Прикоснитесь к ним, и вы поймете, какую правду мы вознесли в душе, построив уже современный, насквозь пропитанный ложью мир.
Если и есть ум на Земле, то он не пришел бы с пустыми руками.
Это не голая фраза. В ней заключена огромная значимость уже настоящего.
Читайте и исповедуйте, но только не плачьте во времени. Слезы не искупают вину.
Они только ее подтверждают и даже частью усугубляют.
С уважением, автор.
ЧАСТЬ
ПЕРВАЯ
ПУТЬ
ИСТИНЫ
У
ИСТОКОВ
В те далекие времена, когда еще море не заходило так далеко вглубь той земли, на свет, именуемый Палестиной, родился мальчик, довольно простой, но вместе с тем, было в нем что-то по существу неестественно-необычное.
И на то время в его глазах еще не светилась правда, отождествляющая и ставящая в ранг победоносца, а небольшое светлое личико лишь отражало обыденность буднего дня.
Но свет взгляда, полный блеска и теплоты, склонившейся над ним матери, придавал все же ему упорную веру в свою выживаемость и давал слабую искру надежды на исполнение
воли верхов.
Мать не могла оторвать глаз от спящего младенца, и все время тараторила про себя какую-то забытую всеми старую поговорку, доставшуюся ей в наследство от своих, давно отошедших в мир иной предков.
Она была также одинока, как и рядом спящий малыш, у которого не было отца и даже отведенного ему положенного места под крышей.
Всего лишь небольшой пальмовый навес и довольно худенькие стены, сколоченные наспех ею самой, обогревали их, сохраняя небольшую уверенность в том, что они смогут добраться до своих спустя время, так постыдно бежавших от них и бросивших на произвол судьбы.






