Пока Гелька звонила, Кира красила губы. Машина подъехала быстро, и она вышла в прихожую, стала надевать куртку. Неожиданно спросила:
— Слушай, ты замечала у Сашки на лице родинку?
— Родинку? — Геля нахмурилась, припоминая. – Да вроде нет никакой родинки. А ты почему спрашиваешь?
— Так, неважно. — Гельке она могла рассказать все, но тут, вроде, и говорить было нечего.
Кира застегнула молнию на сапогах и принялась озираться в поисках сумки.
— Подожди-ка, тут у меня фотка ваша висит. — Геля показала рукой на фотографию-магнитик на втором. — Мелковато, конечно, но видно.
Она
стала разглядывать изображение, Кира тоже вытянула шею.
Родинки не было.
— А почему ты все-таки… — начала было Гелька, но Кира перебила:
— Забудь. Такси сейчас без меня уедет. Серега, Боря, я побежала! — крикнула она вглубь квартиры.
— Пока, теть Кира, — рассеянно отозвался из-за компьютера Борька.
Серега ничего не ответил. Он, оказывается, был в ванной. Подруги расцеловались на прощание, и Кира бегом помчалась вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки.
— Перезвони, как доехала! — крикнула вдогонку Геля.
— Ладно!
Доехала она нормально. И сразу позвонила, как обещала. А еще позвонил из поезда Саша, и они пару минут поболтали. Засыпала Кира при желтоватом свете ночника. Оставаясь одна, никак не могла заставить себя ложиться в темноте. Оживали все детские страхи, и это была еще одна причина ненавидеть Сашкины командировки.
Глава 4.
Десять дней одиночества прошли быстро и почти безболезненно. На работе скучать не приходилось, а вечерами Кира находила занятия: разобрала древние завалы в шкафах, навела порядок в ванной,
отмыла до блеска душевую кабину, перебрала домашнюю библиотеку — их с Сашей гордость. Один раз сходили в кафе с Гелькой, а в прошлую пятницу Альберт отмечал день рождения, так что домой Кира попала ближе к полуночи.
Наутро, правда, проснулась больной. «Подхватила все-таки от Оленьки!» — с досадой констатировала Кира, ощущая противное першение в горле. Карпова всю неделю чихала, шмыгала и глотала таблетки. Они всем отделом боялись заразиться, гнали Олю на больничный, но та упорно не шла.
— Что мне дома делать? — виновато гундосила она, тщетно пытаясь поглубже вдохнуть заложенным носом.
— Конечно, Марика-то там нет! — беззлобно поддразнивал стеснительную не по годам Оленьку Альберт. Он, как и все прочие, был в курсе ее сердечных дел.
«Надо же, — с тоской думала Кира, измеряя температуру старомодным градусником, — всю неделю продержалась, а на выходные — нате вам. Ну, Оленька, смотри у меня!»
Градусник показал тридцать восемь и две. Обшарив домашнюю аптечку, Кира нашла подходящие пилюли, приготовила пару литров клюквенного морса, обложилась книгами, пристроила рядом пульт от телевизора и залегла в кровать.






