Вестминстерский дворец, Лондон
Ноябрь, 1483 год
Мы готовимся к проведению рождественских празднеств, которые, по обещанию Ричарда, должны будут стать самыми яркими за всю историю Лондона, и гости уже начинают прибывать ко двору и занимать отведенные им комнаты, получать описание своей роли в развлечениях, разучивать новые танцы. Именно в это время Ричард приходит ко мне в королевскую гардеробную, где я рассматриваю наряды былых королев, которые теперь принадлежат мне. Я собираюсь распустить два роскошных, но старомодных платья из золотистой и темно-лиловой ткани, чтобы сшить из них одно новое, по новой моде, с разрезами на рукавах, сквозь которые будет показываться золотая подкладка, и с собранными
на золотой шнур манжетами. Рядом со мной лежат огромные тюки красивых тканей для новых платьев, сундуки с мехами и бархатом для плащей и курток Ричарду. Он выглядит обеспокоенным, но последнее время он всегда обеспокоен. Бремя короны дается ему нелегко, потому что он знает, что не может никому доверять.
– Ты можешь отвлечься от этого? – спрашивает Ричард, с сомнением глядя на горы роскошных тканей.
– О да, – отвечаю я, приподнимая край юбки и пробираясь между лежащими на полу отрезами. – Моя кастелянша куда лучше меня знает, что здесь надо делать.
Он берет меня под руку и ведет в небольшой уголок в стороне от главной гардеробной, где кастелянша сидит, записывая и ведя тщательный учет мехов, нарядов, рубах и обуви, переданных в ее ведение. В камине потрескивает огонь, и Ричард садится возле стола, а я присаживаюсь на подоконник и готовлюсь ждать.
После недолгой паузы Ричард заговорил.
– Я принял решение, – тяжело произносит он. – Оно далось мне нелегко, и я хочу обсудить его с тобой.
Я жду. Решение будет касаться этой ведьмы Вудвилл, я знаю об этом наверняка. Об этом мне
говорит то, как он держит себя за правую руку, прижимая к себе плечо чуть повыше локтя. Эта боль теперь не покидает его ни на мгновение, и никто из лекарей не может сказать, в чем кроется ее причина. У меня нет доказательств, но я уверена в том, что всему виной эта женщина. Я представляю, как она затягивает веревье вокруг своей руки, пока она ни начинает неметь, и злой мыслью отправляет свою боль ему.
– Это касается Генриха Тюдора, – говорит он.
Я замираю на месте. Такой поворот оказался для меня неожиданным.
– Он собирается провести церемонию в кафедральном соборе Ренна, на которой провозгласит себя королем Англии и объявит о своей помолвке с Елизаветой.
На мгновение из-за мыслей о злой воле старшей из женщин я думаю о матери, забыв о дочери.
– С Елизаветой Вудвилл?
– С ее дочерью, Елизаветой, принцессой Йоркской.






