Вечером после той тренировки дядя Фаррел спросил, как все прошло.
– Я больше не хочу играть в футбол, – сказал я.
– Ты будешь играть в футбол, Альфред.
– Дело не только во мне, дядя Фаррел. Другие тоже могут пострадать.
– Ты будешь играть в футбол, – повторил дядя. – Иначе не получишь права.
– Я не вижу в этом никакого смысла, – возразил я. – Что ужасного, если я не буду играть в футбол? По-моему, глупо думать, что раз я большой, то должен играть в футбол.
– Ладно, Альфред, – произнес дядя, – тогда сам скажи, чем ты хочешь заниматься. Может быть, пойдешь в духовой оркестр?
– Я не играю ни на одном музыкальном инструменте.
– Это оркестр средней школы, Альфред, а не Нью-Йоркский филармонический.
– И все-таки мне кажется, для этого нужно хоть что-то
знать, разбираться в нотах и все такое прочее.
– Нет, ты не будешь днями валяться дома, слушать музыку и витать в облаках. Я устал предлагать, скажи сам – что ты умеешь? Чем хочешь заниматься?
– Лежать дома и слушать музыку.
– Я говорю о способностях, мистер Умник, о талантах, об особенностях, которые выделяют тебя из середнячков.
Я постарался припомнить хоть один свой талант, но у меня ничего не вышло.
– Боже ж ты мой, Эл, у всех есть какой-нибудь дар.
– А что плохого в середнячках? Ведь их большинство?
– Вот оно что! Вот как ты представляешь свое будущее!
Лицо дяди Фаррела побагровело. Я приготовился к тому, что он заведет свою песню о сильных мира сего или о том, что при капле везения и правильном настрое успеха добьется любой.
Но дядя не стал читать мораль. Вместо этого он велел мне сесть в машину и повез меня в центр города.
– Куда мы едем? – спросил я.
– Везу тебя в волшебное путешествие, Альфред.
– В волшебное путешествие? Это куда?
– В будущее.
Мы переехали через мост, и я увидел возвышающееся над округой огромное стеклянное здание. Оконные стекла были тонированные, и небоскреб напоминал блестящий черный большой палец, наставленный
в ночные небеса.
– Знаешь, что это за дом? – спросил дядя Фаррел. – Здесь я работаю, Альфред. Сэмсон-Тауэрс. Тридцать три этажа в высоту и три квартала в ширину. Хорошенько посмотри на него, Альфред.
– Дядя Фаррел, я уже видел большие дома.
Дядя на это промолчал. На его худощавом лице застыла злость. В свои сорок лет он был настолько же маленьким и костлявым, насколько я – большим и мясистым. Правда, с такой же большой головой. Когда дядя надевал свою форму, он смахивал на Барни Файфа из старого шоу Энди Гриффина. Или, скорее, из-за крупной головы и щуплого тела – леденец на палочке с головой Барни Файфа. Мне было совестно сравнивать дядю с таким придурком, но я ничего не мог с этим поделать. Он даже губошлепом был – вылитый Барни.






