Надо прихватить с собой кое-что из оружия, — гном повернулся ко мне, — Ты, кстати, учти, что тащить это всё придётся тебе, — после чего он опять скрылся в чулане.
Машка размазала слёзы по щекам и с надеждой посмотрела на меня. Я в ответ покачал головой. Но на сей раз она мужественно сдержалась, поднялась и пошла раздувать огонь в горне. Мастер показался из чулана спустя минуту. Он тащил с собой охапку оружия. Здесь были два меча, два топора и два щита. Всё это он вручил мне.
— Мастер Гронхельм, а как же молот, секира, ножи?
— Нос у тебя до них не дорос. Умению боя секирой или молотом надо учиться очень долго, а топором или мечом можно научиться махать гораздо раньше. Ну а ножами я и сам владею очень плохо, потому учить не буду, только переучиваться потом придется.
— Понятно.
— Что тебе понятно? Вот что тебе понятно? Ни черта тебе не понятно, послали же боги компаньона. Как мне с тобой теперь идти прикажешь? Тьфу! — вспышка его гнева была неожиданной, впрочем, следа от нее совершенно не осталось, когда он обратился к Маше, — Машенька, мне очень лестно, что
ты плачешь из-за моего ухода, но ничуть не меньше мне горько видеть твои слёзы. Ты очень добрая девочка и замечательный кузнец, из тебя получится отличный мастер.
Машка резко обернулась, одним прыжком оказалась рядом с гномом, схватила его в охапку и приподняла. Судя по напрягшимся рукам гнома, он весьма растерялся. Впрочем, через пару секунд, его опять опустили на землю, предварительно поцеловав в щеку. Сказать, что гном покраснел, это ничего не сказать. Он был похож на вареного рака, который недавно сменил кожу.
— Спасибо вам мастер, за всё! За науку, за то, что поверили в меня.
— Да что я-то? Это вот он в тебя поверил, — хитрый гном попытался сделать крайним меня.
Машка сделала шаг ко мне и поцеловала в щеку и меня.
— Тебе тоже спасибо. А то мама тебя поблагодарила, а я всё еще нет.
Уж не знаю, покраснел ли я, но в ответ смог лишь кивнуть, принимая благодарность. Гном направился к выходу, а меня посетила мысль, как убить одним выстрелом двух зайцев: и Машку привести в чувства и гнома вывести из себя, чтобы он и думать забыл о своих переживаниях. Так что вместо того, чтобы последовать за ним, я остался стоять на месте. Мастер Гронхельм у выхода обернулся и бросил:
— Пошли к Захарии, что встал, как вкопанный?
Я же с самым невинным видом поинтересовался:
— Мастер Гронхельм, а вы ничего не забыли?
— А? О чем это ты парень?
— Вы же говорили, что всё оставшееся в кузнице принадлежит теперь Маше?
— Ну, говорил, и что с того?
— Тогда почему вы заходите сюда, как к себе домой, и берете всё, что захочется, не заплатив при этом? — ну всё вызов брошен, осталось выяснить примет ли его Маша. Думаю, что с такой мамой и таким учителем, она меня точно не подведет.






