Никому, кроме учительницы, не говорил старик, что сказал теперь, никому не говорила о своей смятенности и она, а теперь, выговорившись, оба чувствовали себя ближе друг к другу, и обоим стало легче. Ей оттого, что воротилось в душу, то, без чего было так трудно, ему — оттого, что выговорил то, что жгло и палило внутри все эти дни. Теперь, когда отошло от него состояние одной только тревоги и боли, старик стал думать, как вновь объединить людей общим делом, общею заботой. И как только подумал об этом, ответ нашелся тотчас — работа. А работу эту слепой разве не видел — немолоченный хлеб. Он поразился на себя, как мог забыть об этом и сидеть сложа руки — немедленно пошел к Варваре.
— Вот что, Варя, собирай людей на собрание! — решительно заявил он.
— Что такое, дедушка Иван? — встревоженно, как и в прошлый раз, спросила она.
— А то самое
и есть, что хлеб не молочен, а мы горе тешим. Его не натешишь никогда, сколько ни старайся, как ты думаешь?
— Я думала об этом, да чем молотить-то? Молотилки нет и не будет, я уж хлопотала.
— Хлопотала, хлопотала — избаловали нас больно, вот что. Землю трактор спашет, обмолотит молотилка, рай, а не жизнь стала — вот и избаловались. А как же раньше молотили, а? — сердито шумел он на нее, и Варваре нечего было возразить. Да она и не думала возражать, он ведь говорил правду.
— Собирай людей, сообча и потолкуем.
Собраний давно не было, и то, что собирают именно сейчас, подстегнуло всех мыслью, что скажут что-то очень важное. Собрались, как сроду не собирались, — чуть ли не бегом бежали. Набились тесно в правленческий дом. Не было обычного шума от перебранки, шуток, разговоров— молча ждали, что скажут.
— Ну, дедушка Иван, говори, — сказала Варвара.
Он встал за столом, поглядел в лица людей и начал:
— Это я просил собраться. Спасибо Варе, уважила, — он повернулся к Варваре, поклонился.
— Ну что ты, дедушка Иван, право… Уж если говорить, так ругать меня надо, а не благодарить — плохо еще дело веду, вот что… — смутившись, отвечала она.
— Дело общее, всем его и вести надо, — возразил он. — Об том у меня и речь. А то разбрелись по своим домам и ждем, когда нам по башке дадут али манная с неба свалится. Хлеб-то ведь в поле, в скирдах гниет, осыпается. Кто его молотить должен, а? Куды это все годится, а? Хлеб надо молотить, вот что. Не по домам сидеть, а сообча опять за дело браться. Сообча и жить ведь легче. Не зря говорят — на миру и смерть красна. Вот это и хотел сказать.
— А я неслась, думала, что уж такое и скажут, — разочарованно и недовольно высказала Марья Пименова.
— А что, это не дело, что ли? — вспылил старик. — По домам сидеть, может, дело, по-твоему?
— Правду дедушка Иван говорит! — перебил Марью молодой, звонкий голос.
— А ты бы помолчала, постарше есть! — закричала Марья.






