«Лазили, поди-ка, черти!» — недовольно и удивленно подумал комбат и, зная, что спрашивать без толку — отопрутся, проговорил ободряюще:
— Ничего, ребята, мы еще свое попразднуем.
— Да и это не чужое. Мы и рождеством не брезговали, — возразил другой боец.
— Ничего не говорю, — ответил Тарасов, — но что поделаешь?
— В гости бы к ним сходить, — жестко сказал третий боец, — а то не по-суседски получается. Они к нам ходят, а мы нет.
Это был Васильев-старший. В батальоне служили два брата Васильевых. После вражеской вылазки остался один, Тарасов вспомнил, как он на руках перед собою нес к могиле своего Ванюшку, и у него опять, как и тогда, стиснуло горло. Долго молчали все. Наконец старшина проговорил:
— А в самом деле, товарищ старший лейтенант… Не бойсь, все будет в порядке. Мы уж примеривались…
2
Приказа на вылазку не было, и комбат понимал, что за самовольство по головке не погладят. Но общее чувство
ненависти к врагу, так понятное ему, так сжигавшее и его все время, и эти слова «не бойсь», несомненно сказанные с уверенностью, что все дело только в том, побоится он или нет, а это уже значило, каким он будет командиром батальона в глазах бойцов, отбросили все прочие соображения, и он решился:
— Раз такое дело — пошли!
Двоих оставили здесь, чтобы охранение хоть и жидкое, а было. Остальные цепочкой двинулись в сторону противника. Впереди шел Васильев, за ним старшина, потом комбат и остальные бойцы. Теперь, когда все так внезапно и для него самого решилось, Тарасов ругал себя за то, что шел черт его знает и зачем в расположение противника. Если для бойцов и отвести душу, и потешить зло было еще простительно, то ему было не к лицу. Но понимание того, что вернуться теперь значило непременно сказать — струсил, не позволяло ему повернуть назад, и он окончательно решил — раз уж повел, так надо вести!
А в лесу стояла все та же напряженно-настороженная тишина, только ветер чувствовался уже и по тому, что начинал припорашивать снежком с деревьев. Внезапно Васильев замер, и мгновенно замерли все. Откуда-то справа трижды раздался еле слышный хруст ломаемой ветки. Потом такой же хруст раздался ближе, чуть погодя почти напротив и ушел куда-то влево вдоль
вражеской обороны. Это сигналили друг другу посты неприятельского охранения.
— Перекликаются, гады! — шепнул Васильев. — Теперь уже близко…
— Как они стоят, не приметили? — спросил Тарасов.
— Как можно? — обиделся старшина. — По одному стоят — цепью.
— Нельзя оставлять его там, — проговорил комбат.
— Ясно дело, нельзя, — согласился старшина.
— Разрешите мне, — попросил Васильев.
— Давай.






