Мне бы так хотелось услышать из ее уст об опасностях, которым
она подвергалась в Новом Свете, и как ей удалось пересечь океан, чтобы добраться домой в Англию. Это будет главной темой придворных разговоров. И, что самое забавное, это наверняка расстроит Рэли.
– Сделаю все, что в моих силах.
Она улыбнулась наимилейшей улыбкой из всех, что он когда-либо видел.
– И я хочу, чтобы вы пришли к нам завтра вечером поучаствовать в наших летних забавах. Скажите, что придете.
– Миледи… – Он подумал о Кэтрин, оставшейся дома и не желавшей с ним видеться. Когда он последний раз видел ее, улыбающуюся вот так?
Макганн стиснул объятия.
– Он придет, леди Рич. Ручаюсь.
– Это будет чудесно. Кажется, это вы служили у господина секретаря Уолсингема? Вы были тайным агентом и спасли Дрейка от некоего чудовищного убийцы, подосланного испанцами. Я желаю услышать об этом в подробностях и лично от вас, господин Шекспир. Однако сейчас, боюсь, мне придется вас покинуть. – Она приблизилась к нему и коснулась его лица кончиками пальцев правой руки, обтянутой перчаткой. – Волчица зовет, и я должна подчиниться…
Шекспир смотрел, как она удаляется от него по галерее. На ней было золотое с темно-красным или скорее почти коричневым платье с расшитыми рукавами и зауженным лифом. Сзади казалось, что она плывет, подобно изящному королевскому судну на Темзе.
Макганн ослабил захват, затем игриво хлопнул Шекспира по щекам. Шекспиру показалось, что ему обожгло лицо.
– Что с вами, Шекспир? Вы – женатый человек, она – замужняя дама, из этого ничего хорошего не выйдет.
– Вы оказываете леди Рич плохую услугу.
Макганн расхохотался.
– Значит, вы не знаете женщин семейства Деверё. Неспроста ведь она зовет свою мать Волчицей.
– Я слышал, что это прозвище
ей дала Ее величество королева.
– Да, Волчица носит его по праву. Если не считать того, что охотится она не на ягнят, а на мужчин, которых потом пожирает. Ее дочери мало чем от нее отличаются.
– Я поражен, с какой безрассудной смелостью, господин Макганн, вы говорите о матери и сестрах графа Эссекса.
– А вам бы хотелось, чтобы я целовал им ноги?
Кем же в действительности был Макганн, размышлял Шекспир, раз мог себе позволить проявлять подобное неуважение и фамильярность по отношению к самому Эссексу и дамам его дома? И что скажет леди Летиция, когда услышит, что этот человек и ее собственная дочь называют ее Волчицей?
Макганн развязал кошель из мягкой кожи, достал монеты и вручил их Шекспиру.
– Вот пятнадцать марок золотом. А теперь идите со мной. Я тут кое-чем заправляю от имени Эссекса и хочу вам кое-что показать.
Шекспир взял монеты, хотя и ощутил прилив омерзения.






