Врезавшись в противоположную стену кабины, сенатор ничком рухнула на пол: ее рука все еще сжимала спрей от ожогов, ее глаза, распахнутые в изумлении, пустым взглядом смотрели в одну точку; ее шея была повернута под неестественным углом.
Дафна Никс была мертва.
– Кастеру не следовало предавать меня, – с псевдо-сочувствием поведал Морт, показываясь в поле зрения братьев. Полупрозрачный, неоново-желтый меч его наруча был приставлен к горлу Николь, которая стояла за спиной альбиноса. Девушка была натянута, как струна, словно вокруг ее шеи была обмотана петля, и ей приходилось стоять на носочках, чтобы не задохнуться. С ужасом в глазах она смотрела на бесчувственное тело сенатора, распластавшееся на полу. – Не повторяйте его ошибок.
Одна секунда. Этому чудовищу понадобилась лишь одна секунда, чтобы сломать Дафне шею. Вот так просто, не моргнув и глазом, он остановил еще одно сердце, одно из многих, не чувствуя за собой ни капли вины, ни капли сожаления.
– Дэни! – предостерегающе прохрипел с пола Малик, чувствуя, что терял брата. Видимо, между близнецами действительно существовала некая связь: даже не прибегая к своим способностям, Дэвид понял, что Арчер был на грани. Вот только, если раньше в такие моменты Малик мог помочь ему сохранить рассудок – как-никак они делили одно сознание на двоих – теперь он был бессилен. И если Дэвида убивала его собственная сила, если его мозг закипал от слишком частого использования способностей, то Арчера убивал его же гнев. Чувство, которому он не давал волю почти всю свою жизнь, стало его ахиллесовой пятой, потому как, вырвавшись наружу, оно полностью затмевало хранителю рассудок, лишало его способности мыслить здраво. Арчер подавлял его слишком долго, а потому так и не научился управлять им – и в этом была его главная слабость. Не дружба, не любовь, не привязанность – гнев. И Граф знал это. Знал и умело использовал.
Кристиан, активировав свой меч, уже сделал шаг навстречу Морту, не сводя с него полного ненависти взгляда, когда Малик здоровой рукой схватил его за ногу. Николь, продолжая наблюдать за происходящим из-за спины Морта, тихонько всхлипнула, с подступающим к горлу ужасом поняв, что уже видела Арчера в подобном состоянии; поняв, что уже видела этот взгляд. В тот самый день, когда Малик убил ее; по-настоящему убил, там, в лаборатории, прикинувшись Сандевал. Поняла она и то, что Малик тогда говорил
правду, точнее, что Арчер говорил правду: и на мосту, в тот день, когда погибла Воронова, и в лаборатории, когда в первый раз умерла сама Николь, и сейчас стоявшим перед ней человеком, чье лицо превратилось в безжизненную маску, а глаза – в холодные черные дыры, был Кристиан Арчер. Не Дэвид Малик, а именно Кристиан Арчер.






