А я вижу его впервые в жизни…
*В тот день я была необычайно занята, и оттого немного не в духе… Ха, кого я пытаюсь обмануть – да я была просто в бешенстве. Я бежала из кабинета шефа в свой закуток меж двух столов, Льва Вадимыча, нашего финансового новостника, и Софьюшки – корреспондентки со стажем равным юбилею нашей газеты. Бежала и теряла по дороге листы из папки с отвергнутой главным статьей. Вдруг меня окликнули. Я развернулась, раздраженно, на каблуках, а там – он. Не глядя, протягивает листы. Обычная внешность, простая одежда - ничем не примечательный посетитель, каких в день приходят человек тридцать. Я ему: «эти долбанные бумажки больше не нужны, можете выкинуть их в урну, пусть на них
стряхивают пепел и бросают жестяные банки из под пива»…
А он посмотрел мне в лицо… Стало неуютно. Привыкла повелевать, а здесь… Дар у меня такой – тонко чувствовать, когда и с кем общаться не стоит, потому, как велика вероятность, потерять голову. Так вот – тот самый случай. Выражаясь словами Ахматовой: «Я только вздрогнула: этот Может меня приручить».
Мужское лицо. Не красивое, не эталонное, именно – черты лесоруба. Цвет глаз – потрясающий. Цвет жженой ванили… Я право не знаю, как она выглядит, но почему-то уверена, что именно так. Неистовое, странное чувство, лихорадочное желание вспыхнуло на мгновенье. Возникло и стихло под напором разума. Дэнчик стал моим другом. Так он появился в нашей редакции. Я скучаю по тебе, Дэн…*
И вот я не утерпела: сижу в кафе и снова вижу грубый профиль Дэна.
– А ты изменилась…
Молчу, не зная, что сказать. Одна надежда, что разговор склеится сам собой, без моего участия. Но и она тает, как дым сигареты, с каждой минутой.
– Это так на тебя похоже: исчезнуть с работы, не сказав ни слова. Видела бы ты как
бесился шеф, - кривая усмешка, - не смотря на все твои выходки и острый язычок, он высоко ценил твой стиль.
А может и пронесет?..
– Знаешь что, подруга… хватит так на меня смотреть. Как будто ничего не произошло… Кэм, где ты была? ГДЕ ты пропадала целый год?
Не-е… не пронесло…
В стеклянной пепельнице сиротливо скорчились на окурках два или три блеклых лепестка с облетающих желтых шаров. Цветы дурнели прямо на глазах, опустив понуро свои золотые головы. Скатерть покрывали въевшиеся пятна. В моей кружке – плавала отрава! Словно я заточена в один из кругов Данте, «усеянный скорбью и жесточайшими муками». Почему…
– Почему мы сидим в этом кафе и пьем отвратительные помои?.. – я сама не заметила, как произнесла все это вслух.
– Потому что раньше, до того как тебе приспичило исчезнуть, ТЫ любила это кафе и этот черный кофе без сахара…
В конце фразы вполне уместно было бы продолжить: « … и меня…», но он промолчал. Значит, Кэм не любила его. Или любила, но не так, как ему хотелось.






