Его
взгляд смягчился, когда он посмотрел на меня, прежде чем снова обратить
внимание на дорогу.
— Знаешь, я всегда был высоким и много работал, прежде чем получил свои шрамы.
Люди дразнили меня, спрашивая, как там погода наверху. После того, как появились
шрамы... ты одна из немногих людей, кто заговорил со мной без жалости или отвращения.
Знаешь, что? Я ненавижу это.
Я была слишком занята, утопая в жалости к себе, чтобы тратить ее на других людей.
И тут не было ничего хорошего. Это было не тем, чем стоило гордиться. Просто еще одна
причина возненавидеть себя.
У меня не хватило смелости сказать ему, что я была просто бессердечной сукой.
— Я одинок, — сказал он очень тихо. — Я очень, очень одинок, Табита. Ты
разговариваешь со мной, ты видишь меня таким, какой я глубоко в душе, без шрамов, и я
не хочу потерять тебя.
Я не знала, что ему ответить, поэтому промолчала.
28
— Кроме того, ты мне нравишься. Ты умная и забавная, ты играешь со мной в
видеоигры, а еще отлично готовишь... если бы я мог, то пригласил бы тебя на свидание.
Ты, правда, мне нравишься.
Я нравилась ему?
Это мысль напугала меня до усрачки. Если я ему понравилась, то, вероятно, он
захочет прикоснуться ко мне, и дело не в случайном соприкосновении наших рук. Зверь
может захотеть меня трахнуть. И я не смогу остановить его, если мужчина соберется
сделать это.
Думаю,
что несколько лет назад, узнай я, что понравилась ему, то была бы так
чертовски счастлива. Если быть честной, то его широкие плечи, яркие глаза и мощная
челюсть казались мне красивыми. Заполучить красивого хорошего парня казалось мне
несбыточной мечтой.
К сожалению, то время, когда я еще надеялась, прошло.
— Ох, — опять произнесла я.
— Я не приглашаю тебя на свидание, — быстро сказал он, — и если ты переедешь
ко мне, то я не жду от тебя... ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Я бы никогда не
потребовал от тебя секс. Я не собираюсь причинять тебе боль, ладно? Я не смогу.
Я фыркнула.
— Ты можешь.
Когда я увидела, как его лицо исказилось от боли, то пожалела, что не могла забрать
свои слова обратно или отреагировать иначе.
Я не пыталась высказаться о нем, как о человеке, дело было в его габаритах и в том,
что он мужчина. Зверь был связан со многими людьми, которые, как я знала, могли
причинить мне боль. Которые уже ее причинили.
Я не думала, что могла причинить боль ему.
После того, как оставшаяся часть нашего пути до его дома прошла в тишине и
печали, я предположила, что идея меня и моего переезда к нему была полностью
отброшена. Какой человек все еще хотел бы этого?
Тем же вечером, когда я уже направлялась в свою постель, он снова окликнул меня.
— Табита?
На мгновение
я усомнилась в том, что он собирался спросить, но потом вспомнила
наш вечерний ритуал.
— Ты могла бы дать показания против своего отца?
— Нет, Зверь.






