Воссевшая на троне, восстановленная в правах и обязанностях своих Царевна улыбалась милостиво и восхищенно. Длинный худой человек, подоспевший к финалу, качнувшись, сделал шаг вперед по проходу. «Тищенко!» — упало камнем в груди у Светланы Петровны, и мысли ее заметались. Ей захотелось убежать и спрятаться, но вместо этого она подпихнула локтем Самуила Ароновича и громко, весело (как бы приветствуя долгожданного гостя) воскликнула:
— А вот и мистер Тищенко!
Царевна привстала с трона. Гора черных крыльев в углу зашевелилась, из–под нее высунулась лохматая голова и грозно поглядела на Свету. Все длилось не дольше мгновения. В следующее мгновение Тищенко, стряхнув с плеча руку Самуила Ароновича вместе с его осторожным «Послушайте!», обернулся, смерил историка взглядом и пошел по проходу к сцене.
— Задержите его! — взмолилась Светлана Петровна. — Ради бога! Он способен на все. Он сорвет спектакль. Сережа! Самуил Аронович!
Самуил Аронович был старик. Сережа вряд ли понимал, что происходит.
Но вид удалявшейся от них сутулой спины и засунутых в карманы зимней куртки рук был до того неприятен и чужд окружающей обстановке, что все дальнейшее произошло словно бы само собой, как будто древний инстинкт разом включился и сработал дело, не встретив себе препятствий в виде каких–либо разумных соображений. Тищенко не успел опомниться, как был взят учителями под белы руки, развернут и выведен из зала в коридор, где с ключом в руках ждала их Светлана Петровна.
Тем временем на сцене закончилась сцена братания. Письман сел к роялю и заиграл «Марш деревянных солдатиков». Под решительную, победную эту мелодию Светлана Петровна заперла двери зала и положила ключ в карман пиджака Самуила Ароновича. В коридоре было светло. После театральной полутьмы всем им пришлось сощуриться. Учителя все еще держали Тищенко за локти. Только сейчас он начал вырываться. Его отпустили. Он сжал кулаки и уперся ими в бока. На лице его читалась недоуменная злоба. Была половина шестого. У школы, урча невыключенным двигателем, ждало его терпеливое такси.
— Немедленно откройте! — потребовал Тищенко и полез в карман к Самуилу Ароновичу.
Историк отпрянул. «Надеюсь, до драки не дойдет», — подумал учитель физкультуры (впрочем, он целиком полагался на Свету).
«Придется драться», — обрадовался
учитель секунду спустя, хоть Света казалась совершенно спокойной и равнодушной, и даже отошла подальше от запертой двери, и смотрела в сторону, как будто происходящее рядом ее вовсе не касалось. А рядом с ней Тищенко, борясь с историком, пытался завладеть ключом от зала. Он был неловок, но настырен. Настырность давала ему большое преимущество перед опешившим Самуилом Ароновичем.






