Вот он поднял пустую рюмку… Поднес к губам, запрокинул голову, показав кадык… Сглотнул — адамово яблоко дернулось, падая, упало… исчезло… Она приняла и снесла сильный удар внизу живота, очень горячий, будто нарыв лопнул там и полил обильным гноем сухую полую рану, отвыкшую узнавать боль.
Он кивнул: «Да, хорошо».
— Опьянеть не боишься? — и сразу: — Да, кстати, как поживает твоя импотенция?
Он развел руками. Как у большинства номинальных мужей, каковым был Игорь в последние годы своего брака, у него не возникало свежих идей на предмет объяснения нетребовательной жене (и надоевшим, слишком требовательным подругам) причин затянувшейся холодности чувств. Света — почти так же как большинство свободных женщин, вечных соперниц терпеливых жен — злоупотребляла показным сочувствием к поверженным предшественницам, не позволяя многомудрой голове отставного супруга (и своей тоже — в этом Света отличалась от большинства) задуматься над вопросом: какие силы помогают терпеливой половине разрегулированного механизма семейной постели нести тяжкий крест смирения и сестринской любви? Она была суеверна и добра,
его
Света. Она не умела
так
шутить.
«Да, — вспомнил Игорь, — она
никогда
еще…»
Ему захотелось встать и уйти. Но Света положила пальцы на его запястье и притворилась, будто считает пульс:
— Прогрессирует… То–то я замечаю…
Он погладил руку — мягко, понимающе, как старший. Как старший брат.
— И как же мне теперь расплачиваться?
— Я заплачу!
Торопясь ошибиться, Игорь схватился за бумажник. Тяжелый разговор — невозможный, немыслимый между ними, — роковой разговор, почудилось ему, уже позади, все кончено, пора платить по счету. Вон официантка поглядывает недовольно. Мы сидим над пустыми тарелками и ничего не заказываем…
— Я заплачу…
— Прошу вас, две чашки кофе!
Света подозвала официантку и, пока заказывала, не отпускала руку Игоря, покалывая кожу острыми ногтями.
— Двойной, без сахара. Пирожные? Да, пирожные, именно с шоколадным кремом. Тарелки унесите, пожалуйста…
Они выдержали и эту томительную паузу.
— Я спросила, как же мне расплатиться с тобой за ремонт.
— Ну, какие между нами могут быть счеты, Ланочка!
— Большая просьба: не зови меня этим именем. Мы не в постели. И, как я понимаю, больше туда не собираемся.
Рука отпустила Игоря и легла на стол, царапая скатерть.
— Ну, хватит! — вздохнула Света, дружески заглянув ему в глаза. — У тебя кто–то есть?
— Да, — солгал Игорь.
— Давно?
— Не
очень.
Его затошнило от лжи, но он отвел глаза и справился.
— Ты очень добрый, Игорь. И ты совсем не умеешь лгать женщинам. Пей кофе…
Света резко подвинула чашку, чашка качнулась и упала. Он едва успел отдернуть ногу…
— Пей мой. Пей!
Он отпил глоток. Кофе был сверх меры горек.






