Погасли последние лиловые отблески заката. В аллеях сгустилась тьма. Сквозь чащу доносился отдаленный рокот моря. Петр Федорович ворочался и что-то бормотал во сне…
Демидов сидел подле и думал:
«Как же насолить братцу Прокопке? Ужо погоди, через великого князя подкопаюсь под тебя!»
Но подкопаться все-таки не довелось. Спустя несколько дней Никита добыл из кладовых отцовское золото, драгоценные камни и отвез их великому князю. Петр Федорович был в восторге. Он зазвал Демидова в кабинет и возложил на него красную анненскую ленту.
Тяжело сопя, он прищурился, любуясь сановитым видом Никиты Акинфиевича с лентой через плечо.
— О, чудесна кавалер из тебя получился! — воскликнул наследник.
Демидов с жаром
облобызал его руки.
— Век не забуду, ваше высочество, столь высокой награды! — благодарно сказал он.
— Но ты, Демидоф, возложишь ее, когда тетушка-цариц не будет… Я, Петр Федорович, буду император! — Он выпятил грудь и важно надулся; бессмысленные глаза его подернулись серой пеленой.
И опять в Никите стали бороться два чувства: хотелось — ох, как хотелось, — пролезть в знать, и в то же время долговязый принц-немец внушал отвращение. «Неужто в такие руки попадет наше обширное и славное царство?» — сокрушенно подумал он и еще больше приуныл от мысли: «Хороша награда, коли носить ее нельзя!..»
Поздно ночью возвратился Никита Демидов из Петергофа и очень удивился, когда в одной из дальних комнат увидел яркий свет. Он вопросительно посмотрел на дворецкого.
— Ваш братец Григорий Акинфиевич изволили прибыть в столицу и теперь поджидают вас!
Тяжелыми шагами Никита прошел вперед и распахнул дверь. Под окном в кресле в глубоком раздумье сидел средний брат.
— Ты что тут? — недовольно спросил его Никита.
Григорий поднялся и пошел навстречу брату. Они облобызались.
— Прибыл по делу о наследстве, — сказал он. — Вызван сенатом для опроса!
— Ты что ж, заодно с Прокофием? — спросил брат.
— Что ты, Никитушка! — обиделся Григорий. — Сам по себе. Боюсь, оба вы горячие и неприятностей наговорите друг другу.
Он выглядел простовато. Лицо было добродушно, бесхитростно; Никита успокоился.
— Послушай, братец! — тихо заговорил Григорий. — Нельзя ли по-хорошему разобраться? Судьи да сутяги разорят нас! И мне ведь пить-есть надо. Ты не обижайся, Не хочу я свар, давай мириться!
— С тобой — готов! — повеселев,
сказал младший брат. — А с Прокофием — ни за что! Бесноват! Хитер! Лукав! Небось уж по Санкт-Петербургу наследил!
— А ты смирись, не разжигай себя, — посоветовал Григорий.
— Ты вот что мне лучше скажи, когда в сенат идешь?
— Это, братец, когда вызовут, — спокойно отозвался прибывший.
— Ох, милый ты мой, тогда жди с моря погоды! — насмешливо сказал Никита. — Действовать надо.






