- Помнишь, артефакт у меня на втором этаже? Я с ним немного повозился, короче,
если его правильно настроить, то дебаркадер со всем содержимым становится как бы призрачным. Мало того, что невидимым, так даже если наткнёшься – насквозь пройдёшь, и ничего не почувствуешь. Я назвал эту штуку - «Летучий голландец». Красиво? Так что на время всех этих пертурбаций лучше этого места, - он похлопал по деревянной палубе.
– во всей Зоне не сыщешь.
- Мы-то отсидимся, - сказал я.
Кораблёв долго смотрел на меня, потом сказал:
- Задачка на воображение. Представь себе, что ты – кот. Живёшь в году эдак в 1943. И вот как-то занесла тебя кошачья доля на территорию концлагеря возле города, что раньше назывался Освенцим, а ныне переименован в Аушвиц. Смог бы ты-кот жить, как прежде, как ни в чём не бывало, если бы прогулялся по дорожкам этого лагеря?
– Я бы ничего не понял, - сказал я.
- А если бы и понял, - усмехнулся учёный. – Ладно. Упростим задачу. Время и место то же, но ты не кот, ты – комар.
Как с твоей комариной точки зрения, есть ли разница, у кого пить кровь, у начальника лагеря или у заключённого из очереди в газовую камеру?
- Я не кот! Я не кот и не комар! Я..,– крикнул я и закашлялся.
Кораблёв тут же саданул меня ладонью по спине и продолжил:
- …Человек? Уверен? Я бы даже за себя не поручился. А за тебя и подавно. Может, хватит уже врать самому себе? Ты же цепляешься за прошлое, потому что боишься принять очевидное. Нет, уговариваешь ты себя, все перемены, это только внешне, под оболочкой я остался тем, кем был. Прежним. И даже доказательства себе выдумываешь. К примеру, такое: раз я чувствую, как человек, значит, я он и есть. И вот тебе уже кажется, что ты жалеешь тех бедолаг в Лагере. А еще тебе хочется, чтобы о твоей жалости узнали те, кого ты жалеешь. Как в той песне: «Пожалей меня, потом я тебя, потом вместе мы пожалеемся…» И ведь сам же прекрасно понимаешь, что жизнь – не песня. И что в ответ на твою слабость, а жалость одна из самых поганых человеческих слабостей, никто тебя не пощадит, а уж за человека тебя считать и подавно никто не станет.
Что за сигареты
у Кораблёва? Не успел прикурить, как в вот уже - руке маленький окурок. Новый «бычок» полетел в воду.
- А знаешь что?
– усмехнулся учёный. – Не жалей в общем. Жалей персонально. Возьмём, к примеру, Кирова. Как несправедливо с нашим полковником обошлись. Он всё так распрекрасно устроил, а теперь его крайним сделали…
На устах Кораблёва была ироничная улыбка.
- Да причём здесь Киров? – устало сказал я. В голове было пусто и безнадёжно
– А, так ты про солдат с блок-поста, или, может, про бродяг из лагеря? – продолжил тем же тоном Болотный Доктор.
– Копыто - тоже бродяга, тоже из лагеря. И таких, как он, там полно. Их ты тоже будешь жалеть?
Я, молча, прикурил новую сигарету.
- Ну-ну, давай.






