— Да, сэр, — кивает он, а я замираю, глядя на содранную и окровавленную кожу.
— Тогда едем.
Машина трогается, а я прячу руку за пиджаком, чтобы не испугать бедного мужчину.
Это не единственное место, куда я должен попасть. Или же… этого будет достаточно? Смогу ли я узнать в полицейском участке, во сколько на место происшествия прибыли пожарные?
Чтобы разобраться во всём этом дерьме, мне нужно точное время, как приезда, так и отъезда пожарных. И… камера? Должна ведь быть камера, что висела у главного входа в мой дом.
В наш дом.
Блять, неужели снова придётся обращаться с этим к Лонгу? Может, все-таки попробовать расспросить Чарльза уже завтра?
Да,
это верное решение. Или же…
— Сэр, ваша рука, — слышу я рядом с собой и тут же опускаю голову, взглянув на кровоточащие раны.
— Пустяк, — отмахиваюсь я, стараясь выглядеть максимально расслабленным.
Парень, округлив глаза, взглянул на меня как на идиота, а затем произнес:
— В бардачке есть аптечка, сэр.
— Благодарю, — киваю я, надеясь, что после этого он от меня отделается.
Открываю бардачок и достаю оттуда маленький чемоданчик, аккуратно его открыв, чтобы на ходу не рассыпать содержимое. Найдя средство для обработки, смачиваю им кусочек ваты и начинаю прикладывать к содранной коже.
Плотно сжав челюсть, засовываю окровавленную вату в карман своего пиджака и тянусь к бинту, распаковывая его. Выходит не очень, поэтому приходиться тратить на это целых две минуты. Зубами разрываю ткань и обматываю ею руку, стараясь завязать поплотнее.
Водитель всё еще косится на меня своими карими глазами, а затем наблюдает за тем, как я аккуратно стараюсь запихнуть содержимое аптечки обратно в пластмассовый чемоданчик.
Мозг сам по себе подкидывает мне воспоминание того, как Элизабет сидит напротив меня и перевязывает мою левую руку. Я хмурюсь, ощущая боль от каждого резкого движения, а затем прикрываю глаза, наслаждаясь мягкостью её рук, что обхватили моё лицо с обеих сторон.
В груди от чего-то зарождается странное чувство.
Обиды? Ненависти?
Привкус какого-то предательства?
Зажмурив глаза, откидываю голову назад и пытаюсь вновь вернуться к тем воспоминаниям, чтобы посмотреть ей в лицо. Вспомнить тот взгляд и попытаться найти в голубых глазах ответ.
Ответ…
«А каков вопрос, сын?»
— глядя на меня свысока, интересуется отец.
Он как всегда не вовремя.
«Я хочу знать, кто убил её»,
— отвечаю я ему, расправив плечи.
Видимо, эта попытка показаться бесстрашным забавит его.
«А разве ты не понял?»
— вскидывает одну бровь отец, вертя фамильный перстень на пальце.
«Уроборос?»
— спрашиваю я, он отрицательно качает головой.
«Виктор?»
— спрашиваю снова, и как только он открывает рот, меня выдергивают из собственных мыслей:
— Мы на месте, сэр.






