В это время на командира маленького отряда насели двое орков. Он бился, как зверь. Ставрос… Их командир. Тот, на кого украдкой, как и любая девушка гарнизона, она смотрела полным надежд взглядом. Он видел, как проседает отряд, как молоденькая жрица истекает кровью, потому что силы на магию не осталось, и она уже расходует свою собственную жизненную энергию. Но она держалась!
Чтобы отступить к своим, им надо было прорвать орочий строй, по узкой горной тропе пробежать каких-то сто футов, где уже стоял заградительный отряд. Лучники не стреляли, они боялись попасть в своих. Ставрос же сделал то, что и должен был сделать любой командир, он спас своих солдат. Паладиновская кровь и магия дали ему силу откинуть с пути орков… Но они захватили его с собой. Ле помнила свой крик, когда увидела его летящим в бездну. Она, расшвыривая щиты на солдат, помчалась к краю.
Боги, дайте сил на одно заклинание, заклинание полета!
Когда девушка оказалась у самого края, его удаляющаяся фигура падала, раскинув руки, крепко сжимая меч, как будто парила в страшном мареве.
Жрица взмахнула руками и направила всю силу на командира… Но не достала.
Ле помнила
рассказы воинов, как она, не помня себя, прыгнула следом, надеясь догнать, успеть наложить спасительное волшебство. Но один из воинов, схватив за плащ, удержал девушку, та уже в полете со всей силы ударилась камни и потеряла сознание…
Тело Ставроса нашли гномы-саперы. Алика, его сестра, старшая жрица, стояла тогда над телом брата и шептала ту самую молитву, но смотрела она на Ле, она винила ее в смерти гордости их семьи, их кормильца. И хотя старшая жрица ни словом не обмолвилась об этом, ее взгляд выжигал душу. Многие говорили, что молоденькая жрица сотворила чудо, приведя девять живых воинов, а командир спас отряд. Но Ле помнила свою руку, сжавшую пустоту и его удаляющийся силуэт. То, что она пережила… нет, не пережила, она до сих пор с этим засыпает и просыпается…
Музыка все гремела. Ле дрожала, точно очнулась ото сна, смотрела на завороженные лица слушателей, понимая, что сейчас разрыдается, и, закрыв рот ладонью, она ринулась к выходу.
Она неслась по пустому коридору, в котором застывшими статуями несли вахту стражи. Глаза жгли слезы. Спасением стал маленький королевский сад, где не зажигали огней, и, благодаря богов за темноту, жрица упала на колени в мягкую траву и разрыдалась. Она так долго держала это в себе. Так долго корила себя. Она виновата… будь она проклята… проклята…
Песня все еще звучала, заставляя слезы литься еще сильнее, а сердце, раздираемое болью, исходить кровью. В тот момент, когда Ле показалось, что она сойдет с ума, чьи-то сильные руки легко подняли ее. Девушке показалось, что рассудок все же помутился, и это руки Ставроса. Она вся была во власти песни.






