— Поэтому его и убили. Он ведь не первый раз задерживался в штаб-квартире, возможно, не первый раз ковырялся в компьютерах генетиков. Искал то, что они не сохраняли на сетевые диски. Думаю, он что-то нашел. И его решили убрать. А вместе с ним подчистили все, чтобы во время расследования ничего не нашли. Все взорвать — и концы в воду.
Я слушала его и не знала, как относиться к этой версии. Они с Маркусом были хорошими друзьями. Настолько близкими, насколько это было возможно. Берт работал в Корпусе гораздо дольше, к тому же был лет на пять старше. Он
давно мечтал о должности старшего следователя, но стоило ему приблизиться к этой мечте, как в Корпусе появился Маркус, и должность отдали ему. Я не знаю, как это отразилось на их отношениях тогда. Когда я пришла в группу, они уже дружили. Правда, Берт продолжал грезить о должности старшего следователя. И все-таки получил ее. После гибели Маркуса. Возможно, Маркус делился с ним какими-то подозрениями, но почему тогда официальное расследование так и не докопалось ни до какой сути?
— Там было что-то еще… — пробормотал Берт в самом конце разговора. — Зачем камеры все-таки вырубили?
Когда я вопросительно посмотрела на него, он уточнил:
— Запись. Секунд за тридцать до взрыва… Ее все-таки отключили.
Тогда я не придала этому значения, но сейчас, стоя на пороге гостиной, на границе света, зажженного в коридоре, и темноты, царящей в комнате, я смотрела на мужской силуэт, выделяющийся на фоне окна, и мой мозг цеплялся именно за эту деталь. Тридцать секунд до взрыва, в которые в лаборатории происходило что-то так и оставшееся тайной.
Не знаю, как долго мы стояли друг напротив друга в молчании. Я не решалась зажечь свет, поэтому Маркус сам щелкнул выключателем на другой стороне комнаты.
Я мгновенно забыла, как дышать, глядя в прозрачно-серые глаза в обрамлении очень черных ресниц. Только теперь я поняла, что не включала свет, потому что
боялась увидеть вытянутый зрачок.
У него заметно отросли волосы, подбородок и щеки были покрыты многодневной щетиной, мятые брюки и рубашка смотрелись на нем так, как будто он только что их с кого-то снял, но улыбался Маркус точно так же, как делал это три года назад в маленькой переговорной со скучными белыми стенами: доброжелательно, сдержанно и чуть отстраненно.
— Здравствуй, Нелл.
Забыв о том, что между нами всегда существовала некоторая дистанция, я в два шага преодолела разделявшее нас расстояние и заключила Маркуса в объятия. Он обнял меня в ответ и тихо рассмеялся, щекоча шею горячим дыханием.
— Я знал, что ты будешь рада меня видеть, — почти прошептал он. — И я рад. Если бы ты знала, как мне тебя не хватало все это время…
В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило армию мурашек совершить марш-бросок по моей спине.






