Но наконец кабинка зависла над гигантской чашей, сизой воронкой уносящейся к самой поверхности. Сверху орбитальный лифт походил на гигантский пылесос или трубку пищевода, которая засасывала в себя пневмокабинки и за счет разницы в давлении и сжатого воздуха за секунды доставляла желающих и грузы на поверхность.
– Дом, милый дом,- протянул Род.
– Будто такой дикий пес как ты может что-то знать о домашнем тепле и семье.
– Конечно ничего, откуда мне знать, у меня никогда не было другой семьи, кроме соседей по детскому дому
Все, что я собирался сказать как-то сразу стало лишним.
"Хочешь сочувствия - не дождешься. У моих ребят истории печальнее. Надо заслужить, чтобы к тебе относились как к тому, кому можно доверять"
– Наша капсуля,- я уверенно направился мимо спешащих разнокалиберных майндов и людей к свободному транспортному средству, похожему на пилюлю или стручок фасоли, прозрачной, с синими причудливыми прожилками энергетических схем.
– А мне нравится эта
Я заскрежетал зубами, но все же остановился и развернулся - Уже слабина. нужно было просто садиться в свою. Пусть делает что хочет. перекинув ногу в потрепанном ботинке необъятного размера, рода развалился на сиденье выбранной капсули.
– И чем же эта лучше? Я заплатил за ту еще на подлете.
–
Эта лучше, она мне нравится.
Дурацкий спор и дурацкое положение. Я спорил с подчиненным и правда состояла в том, что я ни черта не мог. Капсули были совершенно одинаковыми, разве что с разными порядковыми номерами - Моя была шестьдесят шесть, а Рода - пятьдесят. Но спорить - значило провести дома еще меньше времени. Ирина уже скинула мне сообщение, что на обед будет мой любимый капустный пирог. Опаздывать очень не рекомендовалось. Женщины становились крайне обидчивыми, если кто-то не ценил их готовку. А Ирина у меня была мастерицей.
– Будь по твоему,- резко бросил я и запрыгнул в кабину.- Мне некогда спорить с тобой. Но когда вернемся, напишу на тебя рапорт.
– Я думал командир имеет право сам наказывать провинившихся. Похоже, что нет. Ты всегда бежишь плакаться в юбку той рыжей ведьмы, когда пахнет жареным.
Я замахнулся, но опустил кулак. Бить подчиненных на глазах у всей станции не самое мудрое решение. Поэтому я просто проплатил рейс до Санкт-Петербурга еще раз и отчалили. Плавно взмыв над посадочной площадкой, фасолина зависла над воронкой вместе с еще десятком таких же, ожидая, пока какое-нибудь течение затянет ее внутрь. Однако, еще одно происшествие задержало отбытие. Одна из пустых фасолин, стоявших на площадке, внезапно взбесилась. Встав на дыбы, она завертелась волчком, сыпя вокруг стеклом и искрами. Хрупкий механизм сжег сам себя за считанные минуты. О
– Эй, а я это не наш номер?
– как бы между прочим заметил Род. Я скрипнул зубами.






