На смену страстям, в которые за эти неполные трое суток её с головой окунула внезапно взявшая крутой вираж жизнь, пришло необыкновенное, ни с чем не сравнимое умиротворение.
Могла ли она представить в тот вечер, когда смотрела в это же окно на уныло-дождливый городской пейзаж, что через какие-то пару дней всё так изменится? Вывернется наизнанку, поменяет полюса? Наверное, нет… Даже в самых смелых фантазиях, которые гнала от себя с неимоверным усердием. Хотя, возможно, именно сейчас, наоборот, всё стало так, как и должно было быть? И изнанкой были
годы, проведённые порознь?
Как бы там ни было, теперь она чувствовала себя так, будто после долгих скитаний наконец оказалась дома. Там, где должна быть, и с тем, с кем должна…
Её любимый мужчина был вымотан до предела, и, наконец обретя покой духовный и физический, спал спокойным крепким сном. Она долго лежала рядом, разглядывая в тусклом свете его умиротворённое лицо, его крепкую фигуру с темнеющими на плечах и груди рисунками. Невесомо перебирала непослушные тёмные волосы, вдыхала до боли родной аромат. Наслаждалась исходящим от него теплом. И никак не могла поверить, что всё это ей не пригрезилось…
Не пригрезилось то, как они, внезапно поняв, что оба невероятно голодны, поглощали остывшую пиццу, запивая её сладким — как в детстве! — чаем. Сидели прямо здесь, на полу у окна, любуясь видом на ночной город и завернувшись в свой плед, и говорили, говорили, говорили… Как много им надо было сказать друг другу! Стольким поделиться, столько всего обсудить…
Не пригрезилось, как Святослав, внезапно увидев что-то, потянулся и поднял с пола небольшой обрывок бумаги… И как она до слёз смеялась его находке. Слава, удивлённый такой бурной реакцией, рассмотрел на крохотном кусочке часть своего рисунка и распознал его. Не узнать было сложно — с обрывка чуть исподлобья на него смотрела Женька десятилетней давности, та самая, с рожками и нимбом… И пусть на клочке бумаги поместилась лишь половина лица, он, конечно же, вспомнил свой рисунок! И пообещал нарисовать тысячу новых…
Не пригрезились его ласки, романтичные нежности, срывавшиеся с губ вперемешку с жаркими, оглушающе откровенными признаниями. Не пригрезилось то, как он с каким-то фетишистским удовольствием, устроившись за её спиной, целовал и гладил колючки на её коже.






