ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. Буйный Дана Стар Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. БУЙНЫЙ АННОТАЦИЯ Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. ПРОЛОГ Она стояла в шаге от меня с тесаком в руке и дрожала, как напуганный до полусмерти беспомощный зайчонок. Рваный халат уродливыми хлопьями свисал с истощенного тельца малышки, а на носу выступила свежая кровь. Кажется, её даже не смущало, что на ней, кроме рванины, больше ничего нет. Лишь голенькая грудь с искушенно торчавшими сосками и нежная киска, покрытая ордой мурашек. Ох*еть! В штанах мгновенно стало тесно. А поскольку воровать чужое белье было как-то стремновато, то член было не обуздать. Вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я бы, честно, не прочь был из него всю говноту выбить. Затрахал меня. Мразота та ещё. Пристрелил бы. В башку. Чтобы мозги по земле размазались. Бесит, тварь.

— Говорят, бывший чемпион подпольных

боёв.

— Ага, пизд*т тот, кто говорит. Мы ему каждый день с парнями хлебало чистили, воспитывали, так сказать. Ни хера он не чемпион. А дерьмо собачье.

Выродки заржали, а их смех начал стремительно отдаляться.

Помянув беглеца «добрым словом», хуи в погонах закрыли дело о побеге и отправились обратно в застенок. Я сжал кулаки, сцепил зубы до хруста, чтобы не сорваться и не проломить им черепа за словесную грязь и ложь, в которой они меня топили. А за издевательства в карцере — яйца бы каждому оторвал и в глотку затолкал, чтобы жрали и давились.

Никогда! И никто из них, включая других заключённых, за четыре с половиной года каторги так и не поставил меня на колени.

Слишком опасен. Крайне беспощаден. До пены на зубах агрессивен.

Часто срывался и месил в тюряге своих ненавистников до кровавого поноса и рваных ран по всему телу.

Говорил же себе!

Буйный. Не буянь! Придержи внутреннего быка.

Но нет же. Слишком горд и слишком взвинчен.

Горячая кровь, трудное детство, четыре года строгача сделали своё дело.

И я такой, какой есть сейчас.

То бишь… Конченый психопат.

***

День в пути. Как

же жрать охота! Ещё и рана, сцука, жжёт неимоверно.

Воспаление, не иначе. Пару дней — и мне кранты.

Но, слава обстоятельствам, пережив двое суток изнурительного похода в никуда, в конце концов я вышел на некую проселочную дорогу, что привела меня в неизвестное, богом забытое село.

Кругом нищета, грязь, смердит коровьим дерьмом… Атас, одним словом.

Но грех жаловаться. От меня, между прочим, смердит не лучше. И на этом спасибо, что отыскал хоть какую-никакую, но цивилизацию.

Время близилось к вечеру. Подкравшись к окраине деревни, я присмотрел одну-одинёхонькую и кривёхонькую избёнку, что зазывно расположилась у самой границы лесополосы.

Отличное решение! Может, хоть пожрать да освежиться получится, ибо моя нынешняя одежда насквозь пропитана вонючей тиной, а ноги сверкают голыми пятками.

Потрахаться, кстати,

тоже бы не помешало.

Этого я, кстати, желал не меньше, чем корочку свежего хлеба.

Затаившись в кустах, я решил устроить предварительную слежку, заодно и оценить обстановку в доме. Не прошло и часа, как оттуда высунулась симпатичная мордашка светловолосой девчушки.

Вот те на.

Ну, привет, красотка!

Вот, значит, кто в теремочке живёт? Молоденькая такая, худышка. Лет двадцати, не больше. В стареньком халате, с косынкой на голове. Тащит грабли, которые раза в три больше её самой.

И от этой увлекательной картинки я вдруг почувствовал, как член в штанах требовательно дёрнулся и за долю секунды налился свинцом.

Ещё бы!

Голодный, зараза.