Мой отец ушёл, когда я был маленьким, так что я о нём почти ничего не помню. Мама делала всё возможное, чтобы дать мне всё, в чём я нуждался. Она была идеальной матерью. Всегда делала и говорила нужные вещи в нужный момент. А затем у неё случился инсульт. Вскоре она умерла, и с тех пор вокруг меня всё стало распадаться на части.
Я кинулся с головой в работу, думая, что это прогонит боль. Некоторые задания были рискованными, но чем больше риска, тем больше я работал. Я стал отчаянным.
Думаю, что знаю, когда меня понесло. Когда теряешь дорогого человека, теряешь и направление в жизни, а мама была дорогим для меня человеком.
Я продолжал рисковать, а деньги продолжали поступать. Мы, наконец, могли купить жизнь, о которой мечтали, по крайней мере, я продолжал так говорить
себе.
Сейчас у меня есть все эти чертовы деньги, но нет команды, нет семьи. Насколько это херово? Я рисковал всем и всё потерял.
***
Я паркуюсь и хватаю наши сумки. Когда Чарли спрыгивает с заднего сидения, мы идём в дом.
У меня здесь огромная территория, где Чарли может резвиться. Я пропускаю Райли и Чарли вперёд и закрываю за нами дверь.
В доме душно.
— Я только открою окна, а потом покажу тебе комнату.
Райли оглядывает кухню и открытое пространство гостиной. У меня здесь мягкий коричневый диван, достаточно большой, чтобы я мог на нём спать. Иногда мне нравится засыпать под фильм, и я убедился в том, что диван удобный. Думаю, что дом приличный, мне в нём уютно.
— Ты
сам его украшал? — спрашивает она, когда я заканчиваю с окнами.
— Ага, — я беру её сумку и иду по коридору, ведущему к спальням и ванным комнатам.
— Ох, я по другому себе представляла твой дом, — говорит она, останавливаясь перед картиной на стене. На ней изображена женщина, стоящая среди пустыни, и мужчина позади неё. Не знаю, что заставило меня купить её. Думаю, что беззвучная сила мужчины.
— И как же? — спрашиваю я, открывая дверь в её комнату.
Она входит за мной внутрь и позволяет глазам пробежаться по светло-зелёному постельному белью и занавескам.
— Он ощущается таким душевным. Я думала ты более современный человек.
Я хмурюсь, не понимая, что именно дало ей такое представление обо мне.
— Думаешь, я не душевный?
Она скрещивает руки и смотрит куда угодно, кроме меня.
— Не совсем. От тебя исходит атмосфера жёсткости и серьёзности. Это вовсе не плохо. Просто в тебе нет всякой ерунды. Что видишь, то и получаешь.
Я не в восторге от этого. Я не хочу выглядеть твердолобым ослом.
— Я душевный, — говорю я, защищаясь. — Мне нравится всякая
душевная хрень.
Я подхожу и ставлю её сумку в изножье кровати, а затем снова поворачиваюсь к ней.
— Душевная хрень?
— Ага, — я подхожу к ней ближе, и она опускает руки. Я хорошо осознаю, что её тело настроено на моё. — Мне нравится обниматься и всякое такое.






