– У нее спроси!
– А вот и спрошу!
***
Томка чувствовала, как её прожигают семнадцать пар глаз, не говоря уже об остальных в трапезной, и совсем смутилась. На нее смотрели кто с затаенной надеждой, отчаянием, кто с высокомерием, недоверием - полная гамма противоречивых чувств.
– Ну, что, готовы к опасному испытанию? – спросила, окинув почти каждого внимательным взглядом. От неуверенности
и испуга потряхивало, но она изо всех сил старалась скрыть смятение.
– Неужели все столь плохо?
– Первая булочка не поднимается! – перефразировала Тома пословицу про блин комом.
– Смотря, какая булка, какая печь, и какие руки ее туда ставят! – огрызнулся Палаис.
– Не знаю, я не училась на стряпуху, но старалась.
– Ладно, подавай. Мы рассудим, – услышала снисходительное разрешение.
– Ой-ой-ой! – передразнила Томка мальчишку. – Это ты тот одаренный стряпух, стряпок или как там верно?
– Кухарь, – невозмутимо ответил наглец.
– Не зазнавайся! Понятно, что мои умения твоим не ровня, но, если пожелаешь помочь, я не против.
После ее слов воцарилась безмолвие.
– Да неужели?! – глаза у мальчишки округлились и заблестели. Тома могла поклясться, что уловила в них радость предвкушения.
– Ну, да. Главное время подобрать, чтобы другим не мешать. Я пока одна месила, катала, чуть сознание не потеряла! А про ягоды флои вообще молчу! Ненавижу теперь этот цвет!
– Снова взвар ягодный? – спросили дети.
– Неа! – покрутила головой Томка. – Хуже.
Она еще раз оглядела всех разновозрастных отроков-послушников, потом улыбнулась самому младшему и подала ему тарелку.
– Мышь! – огласил радостный детский крик трапезную, и все обернулись.
– Кхе-кхе… - поперхнулась Тамара от свалившегося на нее внимания. – Ты бы не кричал, а то…
– И правда! Мышь, мышь! – наперебой закричали довольные дети.
«Едрит твою мать! – выдала Тома. – Влипла!»
Пока она раздавала
тарелки, отроки верещали и скакали, сравнивая, чья мыша симпатичнее. К тому времени, как поставила семнадцатую миску, к галдящей толпе послушников стали подтягиваться неравнодушные Братья и Сестры, решившие, что темная действительно подала дохлых грызунов.
– Что за крик! Всем угомониться! – раздался громогласный оклик тщедушного, сухонького старца с седой бородой. Если бы Тамара не видела лично, что голос принадлежит ему, ни за что бы не поверила, что такое возможно. – Где мыши?!
– Вот! – подали тарелку послушники, и взор Старшего Брата Клахема упал на нечто, имевшее ушки, глазки, носик и усики, как у настоящего грызуна. Тельце импровизированного зверька было сделано из чего-то неизвестного, полито маслом и медом.
– Что это?! – на Томку уставился пронзительный колючий взор, пробирающий до дрожи.
– Блинчики с медом, украшенные под мышь, – пропищала она. Старик не сводил с нее глаз.






