Ты вел себя с ним грубо, но будь честен с собой, тебе его будет не хватать, как и мне, невзирая на то, что он умел надоедать. Затем, ты помог мне убраться из этого ужасного душного паба, хотя и мог оставить вместе с Найджелом. Ещё, когда мы встретили Рика, ты вышел вперед, позволив мне спрятаться за твою спину. Это всё сущие пустяки, но они имеют значение, потому что ты хочешь, чтобы все видели тебя таким, каким ты не являешься, — она говорила быстро, будто боясь упустить хоть одну мысль. Затем девушка
с неуверенностью в больших глазах зыркнула на меня, с опасением ожидая ответной реакции.
— Я всего лишь хочу, чтобы все оставили меня в покое.
Она остановилась. Начала мять в руках дурацкий пояс от платья и всматриваться в облачное ночное небо. Я, как дурак, тоже поднял голову, но ничего захватывающего в этом не нашел, а потому продолжил смотреть на Джо, чувствуя, как волшебство этой ночи ускользало из рук.
— Прости, — произнесла она, не отводя глаз от неба. — Это всё не моё дело.
— Джо…
— Не стоит меня дальше провожать. Здесь недалеко осталось, — и она резко развернулась и быстрым шагом ушла прочь, даже не заметив того, как я произнес её имя. Я проводил её взглядом до последнего дома в конце улицы, где её фигура исчезла. Было половина одиннадцатого, и в доме ещё горел свет. Её ждали.
Опустив голову вниз, я медленно шагал домой. Не мог перестать думать о Джо и её словах. Переигрывал в голове наши диалоги и менял их, где мы продолжали говорить о чёртовом лимонаде и зиме, которые ненавидел. Она крепко застряла в моей голове.
Двери моего дома были заперты. Дело рук отца. Я опоздал к комендантскому часу, а он снова запер чертовы двери. С Эллой подобного он не проделывал. Она умела к нему подластится,
признать свою вину и за считанные минуты стать примерной дочерью. Я не умел так делать. И этим своим упрямством бесил его больше всего.
Тогда я пролез через окно в свою комнату, что находилась на первом этаже. Оно было открыто лишь потому, что Элла выбиралась через него, когда родители засыпали и удирала до самого утра. Тогда мы с ней и пересекались. Она залезала через моё окно обратно в дом, а я ложился на лавку на крыльце дома, что, по мнению мамы, должно было «расчувствовать отца». По большей мере, это лишь радовало его самолюбие, он-то ведь думал, что я всю ночь на улице провел, из чего вынес урок жить по его правилам. Но подобный фокус мне удавалось проворачивать раз за разом, а отец оставался в дураках, полагая, будто я страдал от этого.
Сменив футболку на ту, на которой ещё не было следов крови, бессило упал на кровать. Пытался уснуть, но никак не получалось. Сначала думал, что виной был чёртов фонарь, что светил с улицы, но, даже задвинув шторы, мог сделать это с трудом.
«Удачного тебе переезда.






